птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
новенькое, эссе
птицы
kamenah
СОЛДАТ БОЛЬШОГО УХОДА

«Аквариум» открылся мне намного позже, чем, например, «Пикник». Что странно, потому что «Синий альбом» и «Треугольник» предположительно должны быть в головах моего девичества – начало восьмидесятых. Но по-настоящему я начала слушать «Аквариум» после тридцати пяти. И с совершенно неожиданного «Электрошока», который, впрочем, знала и раньше. Таким «Аквариум» был для меня до моего знакомства с ним, и таким остался. Осознание собственной безответности перед всем происходящим – как если бы на моих глазах совершалась катастрофа без начала и конца. И в ней была моя – нет, не вина. Жизнь. В которой ничего не теряется, и не могло бы потеряться, так как живых и мёртвых нет. Так разрушенный дом прорастает сквозь новый - как молодые веточки прорастают сквозь заводскую стену. «Аквариум» для меня - и Андрей Романов, и Ваня Воропаев, и Саша Куссуль, иконописная красота которого порой затмевала сияющий лик БГ. И божественный Гаккель, и цветущий стихами Джордж с его всегда немного отрешённой улыбкой. Всё их великолепное шествие шло сквозь БГ, которого порой словно не было, а порой казалось, что он ненавидит всех и вся.

Дюша по моим скупым воспоминаниям напоминал и Джерри Гарсиа из классической для калифорнийского рока «Grateful Dead», и ещё гениального экстремиста из “MC FIVE”. Саша Титов неотвратимо напоминал о “Doors” и Робби Кригере, так что приходилось вытравливать из себя астрологию, потому что БГ – стрелец, как и Моррисон, и на одну точку моего пространства-времени приходится слишком уж много совпадений. Саша Ляпин не напоминал никого, но было странно – что делает человек с такой внешностью и такими руками в Питере, как я его помню, когда Сайгон только закрыли? Это было великое нарушение часового механизма обыденности, но где-то на границе зрения снова и вдруг возникала рыжеватая прядь БГ. Вспорхнувшие было вещи возвращались на свои места. Да, именно здесь. С помощью «Акустики». С помощью «Электричества».

В пятнадцать знакома была с Высоцким (его слушал мой отец едва не с моего рождения). Самостоятельно разыскала и полюбила песни Булата Окуджавы. Затем настал черёд «Пикника» («Иероглиф») и «Чёрного кофе» (конечно, «Владимирская Русь»), это было так сказать первое знакомство с рок-н-роллом. Тогда же возник Галич с его вьюжным «Когда я вернусь». «The Beatles» изменили моё представление о музыке, задали новую систему координат, но моя так сказать девственность принадлежала русскому року. «Наутилус» сразу же набил оскомину, а вот «ДДТ» пошёл, да так, что я почти всю стипендию и зарплату библиотекаря, минус налог на бездетность, тратила на билеты. То там, то здесь – «Крылья Советов», «Динамо», «Олимпийский» - в новом пальто и нелепой шляпе, в выношенных сапогах и старом плаще. «Зоопарк» сразу же занял верхние позиции в моём девичьем рейтинге, но это было уже всерьёз. Появилось тревожное, пасмурное ожидание. Чего? Что для меня, с незаконченным музыкальным образованием, была музыка? Ведь мне даже никогда не хотелось петь и играть рок. Но было чувство, что за первым блюдом последует второе. Я была голодна, и пожирала музыку, как пожирала мороженое,  разложив по ящикам формуляры в библиотеке.

«Аквариум» и БГ оставался где-то на уровне вытянутой руки, которую я так и не протягивала. Приятно было принимать душ в чужой квартире, запустив бобину с «Детьми декабря» или смотреть за бутылочкой пива знаменитый клип с «Поездом в огне». Хорошо было едко улыбаться, слушая рассуждения молодого бизнес-инженера о величии Крымова и ничтожности Бананана. Но я была слепа и осторожна и не пускала в себя ни инженера, ни Друбич в Ялте. Однако порой, в самой середине ненормированного рабочего дня, возникали странные молнии: «Ты можешь спросить меня, где мой новый красивый дом, ты можешь цитировать Брайана Ино с Дэвидом Бирном». Я уже знала, кто это такие.

«Наши руки привыкли к пластмассе, наши руки боятся держать серебро». Эта строчка на самом-то деле обладает уникальной подлинностью и поэтической новостью, но за общим мнением, что, мол, БГ пишет намеренно туманно, - конкретность поэтических опытов БГ терялась, а зря. «Я отвечу загадочно: ах, если б я знал это сам» - приводилось в пример на мои возражения и подавалось как самоопределение.

Немного раскрою, что думала и думаю о конкретике поэзии БГ. Итак, «наши руки боятся держать серебро». Здесь благородный металл вполне метафоричен. Но «инженеру на сотню рублей» (мои родители получали 120 плюс премии) ясно было, что в плёнках (с которыми имеют дело почти все инженеры) есть именно что серебро. И его можно получить, промывая плёнку особым образом. Добыча серебра из плёнок, которые надо сдавать, каралась законом – статья должностное преступление с соответствующим сроком итр. Итак, наши руки боятся держать серебро. Отвечу строчкой: наши руки боятся гладить вола на молотильне. Серебро – чистота и свобода, за которые можно попасть под суд. То есть, изначально светлый и неповреждённый социумом (по мне так грехопадением) образ преступен! Да это же бодлерьянство! Это же проклятые поэты, включая Валери и Малларме, что меня тогда так страстно увлекало! «Серебро» найдено.

Потом, когда во мне уже поднялись глухие металлургические леса Александра Ерёменко, и ещё много позже, когда молодая поэтическая поросль побежала навстречу с транспарантами из «Нефти» Алексея Парщикова (почти ровесника БГ, кстати), мне стало ясно, как много удалось БГ в новой поэзии. С этой точки зрения её пока не рассматривали.

«Рок» Алексея Учителя оказался чем-то вроде инструмента жертвоприношения. То, что фильм понравился и вызвал безотчётное доверие, а в конечном итоге - повлиял на выбор образа жизни, родными к сведению не принималось. Они посчитали, что я пошла не по той дорожке. Иначе и быть не могло. Но даже сейчас, восстановившись и переменившись после серии разочарований, повторю, что это был киношедевр. В частности,  работа оператора. А в работе оператора – уведённый в непроглядную тьму лик-профиль, от которого остался казачий сибирский нос, разрывающий эту минусовую экспозицию, и небольшой голос. «Мы молчали как цуцыки, пока шла торговля всем, что только можно продать, включая наших детей». Откуда я знала, что мне предстоит всё это наблюдать, за исключением детей? Но раз прослушав «Поколение дворников», я уже знала, что торговля ещё будет, и я её увижу. Прошедшее в «Аквариуме» неизбежно попадало в будущее. Дальше нос немного сбивался с ритма, немного путал слова. Несмотря на сбивчивость, ожидание закончилось. Почти сразу же нашла кинотеатры, где шёл «Рок» и занялась осмыслением поступившего материала.

Пара-тройка сладких смертельных месяцев неопытного хипежа прошли под «Равноденствие» и «Десять стрел». На Арбате и в Питере являлся архангелом фатально солнечный Воропаев. Тогда же музыкальные знакомые, которые возникли из воздуха, как эльфы (они были всегда, но я не видела их) украсили мой слух разноцветными историями из жизни звёзд питерского рока.
- Например, песня про печального матроса. Дюша на кухне ночью, швабра рядом. Хотел пол помыть, но задумался. Вот и сидел до утра с гитарой.

Общественное системное пионерское мнение тогда БГ не жаловало: надменен, якшается с американцами, талант продал. Мои личные впечатления этому никак не соответствовали. Впечатления шли только от документальных фильмов. Не могла осознать, почему, но инстинктивно избегала концертов «Аквариума», словно в этом было нечто, моим принципам противоречащее. Но «Аквариум» слушала. В одиночестве. Снимая всю возможную защиту. Я так и не научилась воспринимать БГ отстранённо.

В одном из фильмов БГ сидел в тесной комнатушке, как моя, по нему ползало дитя, Глеб, а лицо у БГ – «когда я вернусь». Нет, не тоска. Почти иконописное лицо. Рыжая через всё лицо прядь и рельефный нос конечно раздражали, как и яблочный, скорее женственный, оттенок кожи. О Боуи тогда я кое-что уже знала. В Боуи было много того, что для себя определила как «естественная игра». Но в БГ и прядь чёлки, и цвет её – игровыми не казались. Складки усталости нисколько лика БГ не портили, да и сейчас он для меня почти не изменился; годы - не возраст. Но в тот момент, когда я смотрела, как Глеб ползает по БГ на экране, и пыталась восстановить в памяти мгновенное зрительное впечатление, внутренний индикатор остановился на отметке: такое лицо может быть только у человека, преодолевающего огромное сопротивление.
- Да, - согласилась я, - двойное. Извне и изнутри.

Позже, когда я наконец смогла понять, что делали «аквариумисты» в те годы, и что для меня самой значит «Аквариум», мне приснился сон, который больше не повторялся, но который отчётливо помню. Божественно прекрасный Гаккель, цветущий радостью Джордж с влажными вишнями глаз, и БГ - в синем.

Гладенькая аннотация Вознесенского на конверте известного мелодиевского винила («Равноденствие») оказалась всё же абсолютно точной. Хотя это выражение: «беспечный рок-стрелок» - меня не на шутку рассердило. Тогда я переводила Моррисона, «Американца на молитве», распечатанного на хрустких широких ЭВМ-овских листах с перфорацией. Там тоже было: «я ведь стрелец, а это побольше астрологии». Но было лестно, что Вознесенский принял БГ. Словно бы о моих стихах так сказали.

«Музыкальный ринг» удачно пропустила (дело было в 1985, а тогда об «Аквариуме» у меня было самое общее понятие). В 90-м БГ играл уже совершенно другую музыку, а в 93-м вышел «Русский альбом», который я игнорировала лет десять. Чувство пионерского протеста во мне отвергало как «Гражданскую оборону», так и «Аквариум» - как несостоявшиеся крайности.

Много позже понятно стало, насколько трудный и смелый поворот сделал «Аквариум», записав «Русский альбом». В той стране такая музыка и с такими словами была как прыжок с крыши без страховки. Альбом с русской темой немногие слушатели были готовы принять – в нём видели заигрывание, конъюнктуру, консерватизм, творческую слабость. Но я заметила, что хотя бы мои знакомые, любящие «Аквариум», буквально влюбились в эту новую музыку. Я тоже, но я была настороже. «Табу» и часть его, прекрасный винил «Радио Африка», казались мне только началом действий масштабных и грозных. Музыка уникальная – плотная, тяжёлая и при этом сладкая, неотвратимая, медовая музыка. Но в «Русском альбоме» мёд перешёл в иное качество.

В 90-м я прочитала о концерте 1983 года в Тбилиси и послушала запись. Ту самую, которой дадут имя «Электрошок». Подчиняясь упрямству, продолжала хвалить «Каменный уголь» и «Деревню» с «Аделаидой», но с «Сентябрём» уже ничего не смогла поделать. Так что мой «Аквариум» начался с «Электрошока», как уже сообщила выше.

Эта музыка с волнующимися как отражение в холодном заброшенном пруду сырыми гитарами и совиными ударными могла бы стать ночным владением Лесного Царя. В этих звуках были и Эдгар По, и Гюго с его Жанов Вальжаном, и прародительская красота, в которой макошья вышивка возможна на церковных рушниках, и совершенно не противоречит ирландским праздникам. Здесь всё было дико, строго и совершенно неоспоримым, нетронутым совершенством.

Вся семнадцатиминутная композиция напоминала киплинговского питона КАА. Медленно передвигающегося, меняющего кожу и однако остающегося прежним. Раскачивающийся ритм воображение рисовало в виде огромной змеиной головы, больше похожей на драконью, но всё равно змеиной. Понятно, что «я сохраняю покой». Однако вновь приходилось отгонять от себя астрологию, и возвращаться к музыке, подобной которой я ещё не слышала, а тогда я слушала очень много, и плакала под «Doors» – именно что от красоты. Сама строчка («мы никогда не станем старше»), ставшая мемом, мне не очень нравилась. Моё сознание выделило в этом музыкальном питоне хвост и голову, впрочем, в вещей темноте аквариумного сада весьма условные. «Наши секреты стали шрифтом на стенах,/ наши подарки подвержены ценам». Это голова, смотрящая на зрителя-слушателя, и она неуклонно приближается. Внезапно рядом возникает хвост – лёгкий, почти радостный, но и горький: «мы пили эту чистую воду». Кстати, это слово – чистый – вполне аквариумное. Вой Джоанны Стингрэй поначалу раздражал – поёт, вообще не понимая, что и к чему играют. Но потом, уже очень много лет спустя, я расслышала эту странную, сукровичную, музыкальность.

Из внешности БГ я долгое время знала только пару фото, где он в чём-то белом, напоминающем костюм для занятий каратэ. Но это ускользающее, яблочное свечение спутать ни с чем нельзя было. БГ бродил медными отсветами, как и его голос, то ближе к микрофону, то дальше. «Сегодня ночью кто-то ждёт… нас».

В переломе девяностых приятель мой поставил мне «Аквариум на Таганке» прощальным подарком. И только тогда я обратила внимание на «Молодую шпану», которую в «Синем альбоме» игнорировала (композиция называлась «Герои рок-н-рола»). Эти четыре минуты были как раз тем, что мне нужно было тогда. Сейчас они вспоминаются сами – как если бы в сложном механизме включался автоматически индикатор особого режима. И сейчас считаю, что это – из лучшего у «Аквариума».
- Captain Beefheart, - заметил тогда приятель. Но я не услышала в «Молодой шпане» Капитана Бифхарта, хотя это был тоже блюз. У Captain Beefheart просто понятия не могло быть о расходящихся под вагонами поезда рельсах, как это знали аквариумисты. А гитары зундели и дребезжали именно как расходящиеся отечественные рельсы. Боуи, в семидесятых побывавший в России, понял бы, о чём речь и вряд ли сравнил бы «Молодую шпану» исполнения 1994 с Captain Beefheart.

Эта композиция поднималась медленно, как поднимает голову старая кобра – почему снова именно змея? Рельсы делают рывок туда и сюда, но они ещё очень хорошо закреплены. Поезд налегает всем телом, но рельсы, придавленные тяжестью, всё равно пытаются разбежаться. В «Аквариуме» вообще много железнодорожного, и почти всё – удачно. Рельсы, несмотря на музыкальность, возвращаются на место. Чтобы снова начать вибрировать уже гораздо серьёзнее. Это было настоящее чудо – легковесные «Герои рок-н-ролла» попали в самый центр мишени, где круг и- время, а яблочко - личность. Какая уж дана (Кем? Обдумать; соглашаться – не соглашаться). Личность то рассыпается на многие под-личности, волнуется кругами по воде, то снова собирается, как начальный аккорд.

В 2005 я купила несколько дисков с записями «Аквариума» - концерты, альбомы. И как когда-то после просмотра «Рока» начала изучать материал. В наличии имелся уже удобный интернет, и добавились видеопросмотры.
Одним из существенных впечатлений стало почти нечаянное появление «Трамонтаны», над которой много думала. «Аквариум» стал очень хорошо играть. Но есть в них прежняя сила? Да, есть. Потому я слушаю «Селфи», и далее.
Любая «сестра» с восторгом описала бы внешность молодого БГ. Я не знала почти никого из «сестёр». У меня моментальная реакция на эту внешность и этот голос. Ведь это Робин Гуд, стрелок из песни Высоцкого, то есть Он - БГ.

Годы сделали его лицо гораздо более мягким. Голос наоборот, стал совершенно блюзовым. По счастью, в нём не появилось подержанных ума и обаяния, свойственных почти всем оставшимся в живых западным рок-звёздам. В молодости – на съёмках и фото – БГ почти всегда чрезвычайно серьёзен, как будто ведёт мотоцикл с неисправными тормозами. Если улыбается, то это так хорошо и ярко, что много такой улыбки вынести нельзя. Она кажется то почти виноватой, то издевательской. Улыбка у него та же и сейчас.

Человек, чем-то напоминающий поэта-клошара с недавней парижской фотографии – и танцующий на крыше франтоватый ангел. Музыка приближается медленно; так сгущается долго ожидаемый вечер. Звук становится пепельно-осязаемым: деревья в ночном саду, крыша, с которой можно и упасть. Звук подводит к самому краю жизни. Смерть оказывается почти домашней, но от этого не менее далёкой. Тишина раскрывается не как отсутствие звуков, а как их совокупность; тишина звучит как вентилятор или пропеллер, как приближающийся вертолёт, у которого клавиши вместо лопастей. Но это именно что тишина, потому что только тишина приводит звуки в движение.

Тогда ухо наконец может уловить скрип плохо различимой внешним и внутренним глазам двери. Она приоткрылась. Позади клубятся страхи. И нет смысла возвращаться – ни во времени, ни в пространстве, хотя это уже возможно.
Можно сказать, что жизнь – это взрослая игра в Робин Гуда. Как добрая ведьма уверяю, что это не худшее, что может быть.

  • 1
Я дружу с женой (теперь уже бывшей) и с дочерью Вани Воропаева.

Что сказать? Тепла и света им и нам. Доброй ночи.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account