птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
НА СЕРЕДИНЕ МИРА - ТАМЕРЛАН ТАДТАЕВ
птицы
kamenah


ТАМЕРЛАН ТАДТАЕВ

Родился в 1966 г. в Цхинвале. Окончил Душанбинское художественное училище имени Олимова. Служил в рядах Вооруженных Сил СССР. Участник грузино- осетинских войн 1991-1992 гг., 2004 г. Награжден медалью «Защитник Отечества». Принимал участие в организации таможенной службы Республики Южная Осетия. Также был участником сопротивления 8-10 августа 2008 г. Начал писать в 2006 г. Публиковался в журналах «Дарьял», «Вайнах», «Дружба народов», «Нева», «Ковчег», «Бельские просторы», «Сибирские огни», «Юность», газетах «Литературная Россия», «Независимая газета», альманахе «Искусство войны», на интернет-сайтах. Участник форумов молодых кавказских писателей и молодых писателей России в 2008, 2009 годах. Лауреат «Русской премии» 2008 года. Стипендиат СЭИП. Премирован журналом «Нева» за лучшую публикацию 2008 г. Член Союза писателей Москвы. Автор четырех книг: «Сын», «Отступник», «Судный день» и «Полиэтиленовый город». Награжден золотым почетным знаком «Общественное признание». Живет в Цхинвале. В настоящее время учится в Москве во ВГИКе на сценарном факультете. Автор сценария игровых короткометражных фильмов: "Суадон" — участник 68-го Канского кинофестиваля в разделе Short Film Corner, "Горячее молоко".


ЛИАХВА
стихотворения





ЛИАХВА
Лиахва, ты помнишь нас с детства...
Сколько бронзовых тел ты закалила
своей целебной водой;
скольких охладила навечно.
Знала про войну
и давала нам всякие знаки.
Но мы беспечно продолжали  загорать
на твоих каменистых берегах, пахнущих рыбой.
Лиахва.
Как и всякий старик,
мечтаю вернуться в свое детство.
Даже знаю, как это сделать.
Надо нырнуть и остаться на дне,
пока течением не унесешь мое дыхание
в пору золотого лета...
***
Не было войны в Цхинвале!
Во сне, должно быть, поседел я.
Так, может, и друг мой
живехонек, а не лежит
с пулей в голове
под плитой во дворе
пятой школы –
даже успел жениться,
и они с женой, радостные,
ждут меня в гости?
Ну что же я медлю?
С шампанским и конфетами –
                                        к другу,
поздравить его с Новым годом!
(Надо же присниться
такому кошмару.)
***
В 80-х слушая Цоя,
я мечтал дотянуться до звезды
по имени Солнце.
В 92-м меня, обожженного
раскаленным стволом пулемета,
вырвало на звездную ночь,
когда друг упал на траву.
А через два дня
на его могилу
я положил
цветы.
***
Эй, постойте, нельзя крутить столько раз подряд эти кадры! Не надо, прошу вас! Но поздно, я уже на площадке сна и бегу по липкому от тополиной смолы тротуару, оглядываясь и стреляя из автомата в приближающихся врагов. В какой-то момент я понимаю, что держу в руках игрушечное оружие и хочу его выкинуть и бежать, бежать, но не могу двинуться с места, ибо увяз по щиколотку в горячем мякише асфальта. Это конец, но я не хочу умирать даже во сне, надо что-то предпринять... Я обману врагов, скажу им, что просто гулял по городу, и они поверят мне и не поставят к стенке. Хочу попрощаться с оружием, но бесполезная игрушка прилипла к руке, и мне не скрыть ее, так же как и страх и ненависть в глазах. В холодном поту я просыпаюсь и вижу друзей, бегущих мне на подмогу. На экране крупным планом ствол изрыгающего огонь пулемета, звук выключен...
Как в замедленной съемке падает первый из наших,
за ним второй, в агонии бьется на пыльном асфальте,
и третьего кровь лижет ветер сухим языком,
и души летят как пух тополиный...
***
Зараженных войной
слуги времени – годы в черном –
толкали в глубокую яму,
где ржавело оружие,
и мы, похватав автоматы,
стреляли друг в друга,
пока чертов ров
не наполнился кровью.
Немногие всплыли.
Но никак не могли мы согреться,
хоть солнце слепящее выжгло траву,
и нашим озябшим душам
хотелось обратно в яму
с теплою кровью лучших.
РАССКАЗ МАМЫ
«Послушай.
Я была еще маленькой и пасла овец.
Однажды, шурша сухой листвой,
из леса вышел цах бирах* и уставился на мою отару.
Я подобрала камень – хороший такой, с одной стороны острый –
и швырнула его в зверя.
Представляешь, сынок, булыжник попал ему промеж глаз, ха-ха.
Волк такого не ждал от соплячки и в страхе удрал
в прохладный
     рот
        леса...»
О моя великая храбрая мать!
Кто поверг твою старость
на сгнивший от сырости пол
и ветошью немощь прикрыл?
Пропади он пропадом.

*
голубой волк (осет)
МАНИЯ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ
зажатая в книжке спица
ночь душная в гостинице
и крики пьяных парней:
нет он умер не сам
ему помогли уйти
мы знаем убийцу
он в этом номере
ей открой нам дверь
сука тебе конец!
но я молчал
стоя на подоконнике
со спицей в руке
примеряя жало колеса
к груди в том месте
где колотилось сердце
а книжка со смятыми странницами
валялась на полу
не знаю о чем писал её автор
уж точно не о том
как один из нас
умер от передоза
и кто-то должен был
заплатить за его смерть
выбросившись из окна гостиницы
в жаркую июльскую ночь
после войны девяносто второго
***
С лица
вместе с потом стекает
золото солнца.
Радуясь лету,
спешу я под тень серебристых тополей,
отмахиваясь ветром от пыли и мух.
Бабочкой голубой упорхнуло детство,
алую юность небрежно
белой простыней накрыло время.
Сдернул пелену и увидел желтое, жалкое тело старца.
На лицо свое даже не взглянул,
устал от него...
***
Орлы в бурках
неподвижно сидели на искусственных скалах.
Свободу их сеткой огородили в зоопарке.
Узнав во мне горца,
орел, уже в годах, сказал: не думай, что ты свободней меня,
хоть и радуешься новым штанам.
Посмотри-ка, мои не хуже.
Да все мы в матрице, сказал орел помоложе.
А один, совсем уже старый,
пытался взлететь, и над ним посмеялись...
ХУДОЖНИК
– Кто ты по профессии? – спросила она.
– Окончил художественное училище.
– Нарисуй меня, – обрадовалась она.
– Я разучился рисовать.
Зато из  пулемета умею «рисовать» портреты вождей.
– И Ленина можешь?
– Могу и Маркса. Хочешь?
– Подумаю... А сейчас над чем работаешь?
– Ныне безработный. Война закончилась.
Понимаешь?
***
Алло, не бросай трубку, милая, пожалуйста, выслушай меня: Ельза была моей школьной любовью, за нее я дрался с Метой из параллельного класса, который потом и женился на ней. Мета был злой, как его шутки. Однажды он угнал машину своего собутыльника, и тот всадил ему в грудь отвертку. До операционного стола Мета дошел сам – могучий был – не верил в смерть, которой и достались его красивые посиневшие губы. А вдова с детишками укатила в неизвестном направлении. Долгое время от нее не было вестей. Недавно она вернулась, и я пригласил ее к себе. Пока Ельза удивлялась моим сединам, бес не дремал и саданул меня копытцем в ребро, вот я и набросился на нее и славно отдрючил... Эх, любимая, поехала бы ты к маме хотя бы на недельку, а не вошла бы вот так вдруг... Умоляю, не бросай трубку! О, какой закат! Слушай: вечер зарезал солнце, кровью забрызгало небо, день умирал в прохладе в час меж собакой и волком...
****
Хотелось бы мне быть вином в бокале,
в твоей руке, умащенной маслами,
уверен, дорогими, ты ведь не дешевка.
А за меня не беспокойся – я натурпродукт!
без химии столь вредной для здоровья.
И выдержан: сегодня сорок пять
мне стукнуло... Там в погребе сыром,
я был храним судьбой нарочно для тебя,
не сомневайся, милая, и пей меня,
глоток смакуя каждый...
А утром ты проснешься без похмелья.
***
Сорву тебе сирень
и розы отгрызу,
не побоясь шипов,
колючим языком
в любви опять признаюсь...
И горы превращу в равнину,
выпью грязный Терек,
лишь бы на лице твоем
улыбка засияла.
***
Разбуженный толчками, я поднялся со дна океана, и, возвысившись над другими волнами, увидел тот самый желанный берег. О сколько раз я видел тебя в своих снах, и вот она, встреча! Суша, Суша — имя твоё чудесно, а поза, в которой ты лежишь под пальмами, сводит с ума весь подводный мир! Так я ревел и нёсся к берегу, глотая на пути испуганных чаек. И вот я, раздувшись, как капюшон гигантской кобры, обрушился на верхушки деревьев и крыши домов. Плоть к плоти — мы соединились, и когда я заполнил белой пеной все щели и впадины Суши, в изнеможении отполз обратно в море, чтоб набраться сил для следующего свидания...
ДРУЖБА ДО ГРОБА
Подпирая плечом гроб друга, тяжелого, как воспоминания о нем, я с заплетающимися ногами тащусь на кладбище, за мной ведут его не перестающую причитать слепую мать. Сбоку идет отец покойного, при жизни весьма неспокойного, можно даже сказать, дебошира. Совсем недавно он, то есть друг мой, пырнул ножом одного гнусного типа, который вздумал издеваться над ним. Я бы тоже не стерпел, и, возможно, тот тип попал бы не в больницу, а прямиком в морг. Но отец друга говорил, что можно было проглотить обиду. Как бы не так! Покойный глотал только таблетки, дым анаши и кололся, и в итоге передоз. Пот течет с меня ручьями, ох не могу больше нести гроб с одубевшим другом. Кто-то кладет мне руку на плечо: хотят подсобить. Я выбираюсь из-под гроба и с удивлением смотрю на человека, занявшего мое место. Черт, да это же пырнутый, но как он улыбается, падла, должно быть ему по кайфу такая ноша. Я вытираю пот со лба, дотрагиваюсь до плеча пырнутого, но тот упирается, приходится выдернуть его с моего места, и, подперев плечом гроб, нести дальше своего друга.
***
Ты, море, может быть, думаешь, что я никчемный писатель?
Если да – обрушь на берег большую волну...
И сам знал, что пишу ерундово.
А Толстого творения небось уважаешь?
Если да, то сделайся тихим и теплым,
чтоб поплавать я мог для поправки здоровья.
Проклятье! Какую, однако, волну ты наслало на берег.
Я еле спас подругу, деньги, бусы и стринги соседки.
А зачем тебе зонты, лежаки? И теток с мужьями ты зря проглотило.
Да, много мощи в тебе бесполезной, о великое море!
Хотя кто его знает, какую ты правду выбиваешь из суши...
***
Вечером теплым гулял я с любимой по Кузнецкому мосту. На тротуаре парень играл на гитаре, рядом с ним девушка пела. Душу щипала чудесная песня, в глазах моих лица певцов расплывались, но счастьем заметно светились. Я, попросив у любимой десятку и прочую мелочь, приблизился к ним и положил на футляр инструмента бабло. Двинулись дальше замедленным шагом... Некто весь в черном – его я и прежде приметил – догнал нас. Так он сказал, поравнявшись со мной и верной подругой: слушай, браток, помоги-ка мне тоже, срок я немалый мотал, но откинулся нынче... буду гулять до утра. Водкой от урки несло. Ему я ответил: я из Цхинвала, слыхал, может быть, там воевал я лет двадцать. Может, поможешь?
СУКА ЛЮБОВЬ
Вряд ли я снюсь тебе сидящим на табуретке в кухне при свете электрической лампочки. Солнце, тебе и в голову не придёт что я делаю тут в столь поздний час. Твою мать, я бью себя кулаком по лицу и кровь стекает с разбитых губ на жёлтый будто украденный с картины Ван Гога стол. Только не думай что я опять буду выдавливать из тебя слова "любви". Какая чушь; пошло до тошноты! Все кончено, солнце! Больше никаких кафе, и почасовых гостиниц, откуда мы, разгорячённые, выходили в замершую московскую ночь и, взявшись за руки, брели к метро, и там, под землёй, мы разъезжались и снова встречались! Потом я уехал домой в Аланию, а недели через две ты перестала отвечать на мои смс и положила на меня трубку. Я смекнул, что ты встретила другого и не очень удивился твоему последнему сообщению: назови меня сукой, но забудь....
ПРИСCКИЙ ВАЛЬС
Из адской давки в метро я поднялся на улицу, где ко мне подлетел ангел, и мы побежали с ним в ближайшее кафе и сели за свободный столик. Я всё поглядывал на часы, боясь опоздать на автобус. Никуда не надо спешить, сказал мне ангел с замёрзшими крыльями. Нет, ты не прав, вскричал я, ведь я только что с войны и тороплюсь жить за себя и за своё проклятое поколение! Я хочу рассказать тебе про  ребят, которые не забрали меня тогда в Прис, где танцевала смерть и мои четырнадцать товарищей стали вечными её поклонниками! О, какая музыка, не правда ли она божественна? И мои товарищи здесь, смотри, ангел, как красиво они танцуют с прекрасной леди! Но она остановилась и смотрит на меня. Ну конечно, теперь моя очередь плясать! Да, ты прав, ангел: не надо никуда спешить, но похоже, эта леди не любит ждать...
***
Бегаешь один, как проклятый.
Собираясь так же безропотно жить
в полиэтиленовом городе, полном кошмаров.
А когда-то мчался
с друзьями вперед.
И вот - никого...
Ну же! Что же ты?
Смеешься и подзадориваешь
пустоту вокруг.
****
он сидел на кухне
и что-то там писал на компе
потом вдруг вскочил и стал кричать о том
что его окутывает мрак
хотя в люстре все лампочки горели
излучая яркий свет
но поэт — он себя так называл
по всей вероятности ослеп
от любви к какой-то девчонке
раз нёс такую ахинею
и он даже порвал  на  груди
свою старую рубашку
и тут же накрутил
будто не хебешную материю разодрал
а грудь под шерстью
и вынул оттуда
крылатую душу
мол смотрите
она на ладони
ох и врал же он
вы только послушайте:
лети лучше к ней
скажи что меня
уже больше нет
открываю окно
в осеннюю ночь
на улице мокро
капает дождь
вот и все
чик-чирик
упорхнула душа
в джунгли мне
возвращаться пора.
в кухне темно
бокал на столе
на полу умирает
обезьяна поэт
****
обиду что я вбил в твою судьбу
я выдерну последними зубами
и на глазах твоих её сжую
и выплюну как сплющенную пулю
и на осколки рухнувшей мечты
твоей я на колени упаду
и буду умолять тебя простить
а если не простишь то я умру
потом меня к себе домой возьмёшь
закинешь в шкаф к скелетам и запрёшь
***
приезжай
здесь жарко но мы найдём тень в саду моего отца и затаимся там до вечера а потом войдём в дом и ляжем на кровать и я бережно чтоб не спугнуть счастье овладею тобой и мы насладимся любовью. затем я расскажу тебе сказку со счастливым концом и ты уснёшь на моём плече. и даже если  у меня затечёт рука я не сдвинусь с места может слегка прикоснусь к твоим губам своими удостоверится что ты дышишь а не умерла во сне от счастья или кошмара. а утром когда ты откроешь глаза я принесу тебе в постель чай из мяты и пока ты будешь дуть на чашку и отхлёбывать из неё я подойду к отцу и шёпотом начну уговаривать его зарезать бычка. но он старый скряга скорей всего  откажется проливать кровь телёнка и вместо гекатомбы предложит нам свежего сыра и огурцов а это согласись вкусно. потом мы встанем оденемся и пойдём к подножию самой высокой горы и я попрошу тебя немного подождать внизу а сам взберусь на вершину  - вырву у солнца золотые лучи и скручу из них обручальные кольца браслеты и цепи для брака.
***
прах демонов
тихо ложится на землю
не победить мне бессонницу
открыл я глаза
и снег с рукавов отряхнув
грудь свою разорвал
и запихнув в себя небо
уснул наконец

  • 1

"Лиахва" книга стихов

В Южной Осетии вышла в свет книга известного осетинского писателя, члена союза писателей Москвы Тамерлана Тадтаева «Лиахва». В книгу вошли лирические стихотворения и небольшие рассказы о любви, о войне, родителях.

«Этот поэт дает современникам надежду остаться в памяти потомков, быть услышанными во времени. Я хотел написать "русский поэт", но осекся. Тамерлан – европейский поэт, пишущий на русском языке, родившийся в Осетии, выросший в Азии, живущий в России. Поэт постоянно отвечает на вопрос - почему я послан именно сюда и что мне делать с моей участью», - пишет в предисловии к книге известный русский поэт, писатель, эссеист Андрей Полонский.
Отсюда: http://cominf.org/node/1166504190

  • 1
?

Log in

No account? Create an account