птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
НА СЕРЕДИНЕ МИРА - АНАСТАСИЯ РОМАНОВА - НИЧЬЯ СВОБОДА - избранные стихотворения
птицы
kamenah



АНАСТАСИЯ РОМАНОВА
НИЧЬЯ СВОБОДА

избранные стихотворения

***
Мы корм Господи твоих вечных светил
я видела поля видела всходы
приплод подходил
занимался ветер
зерна пели хоралы
брызгал с усердием виноград
набухали матки
тревожно стукал в темноте аромат
малые дети подставляли навстречу рты
на языках белели язвы стыда стыд
зарывали в землю подпоясанные
крестьяне их прозрачные крылья сохли на задних дворах связанные
или где-то лежали припертые тяжелым камнем проложенные соломой
обезображенные потерянные
***
вообще-то, кино было про бывшего водителя трамвая, маргинала,
который спас от чумы деревню.
раскрошился хлеб на столе -
жизнь ушла
испекли хлеб -
возвратилась благополучия колготня.
дзинь, колокольчик, дзинь!
девочки хихикают на кухне,
мальчики пьяно смотрят олимпиаду,
уши спутниковых антенн на избах хлопают вслед скорым поездам,
в поездах кисло пахнет органическими существами…
водитель трамвая умер, конечно,
но за кадром подразумевалась вечная жизнь.
дзинь! колокольчик, дзинь!
девочки варят варенье,
мальчики рубят дрова.
слышно, как в самолетах переговариваются пилоты
они говорят, небо забито под завязку.

МОЛИТВА
Не тоска удавленника,
Не такая, как прежде, утопленника,
Не такая, как чуть раньше, утайника,
Не то что бывшая лукамника,
Не брось камень в зачаявшегося,
Не брысь исчадившегося бесцельника,
Не ровняй пробзделого, не злопыхай на уматертого и ващезатертого, упоротого,
На прежденачальника,
На пабляду, на приблуду, на балантайку,
На робокопателя и чузлака не лезай,
Не постыди, не отсиль,
Не взгрызай,
Не убойничай,
Не молвись,
Не охолуай,
Не окумирай,
Молись,
Лучей,
Излучай,
А не то по луне получишь, тварь ты бозкая, ду
дуболом, дурачок, аминь

***
к богу ведёт отличный автобан
сказал мне друг мастер Ди
тысячи полос
без ограничения скорости
как в Германии кое-где
удобные съезды
кафе и мотели…
в мотелях консьержи —
вот они-то сущие дьяволы.

***
человечки
отчаянные
повывелись, чувствую как
отдупление, одичание
микросхем, - все порожняк,
изображение ожило
на пире упразднения человека:
обналичились, а не обожились,
не чеку дернули, а утерлись чеком

КАМНИ ДЬЕППА
Проформа: злое убоится смехотворных нас
и предикат: у мест есть шифр,
тех что мы любили
мы целовали, так что
вставали мертвецы, на мост шли толпами и нервно напрягали спины,
так что трещали сваи…
ты зацени, какие восхитительные камни привезла я в сад
из океана,
в них косноязычные детишки попрятались и ждут.
на лавре пот молитв жизорских праведников
подземный проступил.
но ты об этом ш-ш-ш!

ВЕРСИЯ
1.
теория множеств закрыта
грехопадение заменено свободным фланированием единорога
смешная тора весёлый коран
ласковый завет
просто свет
2.
торговля идёт в дальних пределах
отшельник сказал, что тяжёлые роды тьмы
контрабандисты возьмут на себя
воздуховленный внутренний человек говорит аггелу:
возьми мой рот и неси его триста утр
пока не появится тень падуба на стене

ДОГМА
из миллионов братств
в кольце сект по секстам и сексу
разобрались:
прохавиты ядрицкие в парадняках,
треногие огнезаводы новых нанонадежд,
прабабочки на передовых как обычно,
прелюды и их мебеля расставленные по пяти сторонам,
великанши и их способность ногами вверх взлетать и приземляться,
бессонные додурии веками зрящие колесо отчаяния,
чтобы оно не рухнуло,
следоеды – такие отшельники на горах ничтейные,
остроухие вспышки солнца - двудольный плод оборванской радости,
мудоросли - что кровью смывают пятна с вечного чела
- антиакт нелюбви…

***
с удивлением смотрит, как она вонзает в рот горячий язык,
тело, которое комната, зашитый мешок, пиротехники пшик,
тело, которое изменяет, которое лживо как электрическое тепло,
наглое, непостижимое, свихнутое ветровое стекло…
кто строил подвесные сады, услаждал мятой отрубленные головы дикарей,
кто пел песни своих матерей, простоволосых, босых,
окуривал ладаном, приносил в жертву жирных гусынь и курей,
гвозди точил о камни, чтобы храбрей держаться у забитых дверей,
нравиться в заплёванных зеркалах,
плевать на страхи липких жрецов, прах праотцов
полоскать в долгих ветрах,
— прав ли живой с сутулым лицом?
В городе сломанных линий —
неоновых лилий, карамельных дьяволов, — пьяница с глубоким рубцом на щеке,
с одноруким ящиком накоротке.
в городе изнасилованных подземелий,
зубоскалящих параллелей,
проспектов,
и прочих респектов на графитовом языке…
на асфальтовом сквозняке холодно псам,
засранным чудесам — причастны ли мы? —
мусорщик закончит всё сам,
распевая псалмы.

***
фитильки богоделен
ощетинились

***
Обычное дело:
Подъездная классика,
Парадная выездка юности,
Походная вылазка середнячка.
Блеклые ночи - сонные дни
Для сосчитавших до ста.
Потом, говорят, следует преображение,
Субстанция становится субстратом
В космосе бежит кровь,
Жилы состоят из красных светил,
Кровь из помета астероидов,
И только голоса в голове намекают, что
Все это снится сытой кладбищенской почве.

***
за пеленой марево за маревом пелена –
раскалываюсь в дым, на газообразные плевы и племена,
в семиотические линии, пустые остовы от моста,
в головастиков с улыбками на хвостах
в стени веществ, толпы существ, взгроможденные на попа,
я омываемый безвоздушным ветром влитым
липкий прах, и я вижу: лежит тропа,
мне страшно, но я знаю, что это Ты.

ХОЛМ
Не перуны и не пираньи силы,
сластолюбцы и мясоеды
на горгоньем пиру огни гасили,
кости складывали до победы...
...посмотри, как высок этот холм:
дети носятся с визгами, сигают зайцы,
распаленные парочки прогуливаются пешком,
в цветках любовью бабочки занимаются
...когда ветер гибкий и сестра его твердолюбо
сверхголосисто духам кажут молящегося на коленях,
холм стоит обращенный в слух: чужие сухие губы
говорят о спасеньи.

PASTIS
Мы долго обменивались телесными жидкостями.
Опаловая муть растанцевывала пальцы на рюмках.

Ты сказал, сумерки скоро придут за нами.

Я тут же согрелась. На мосту Александра III ни одного туриста.

Надо купить табак и в витрине бутика на Сен-Мишель пристально изучить текущую версию ты и я. Успеть на стрелку. Любезничать с официантом, чуя как морфинный дождь отутюжил окрестные лабиринты. Увлажненные люди под зонтиками и без, с индийскими рюкзачками, прикованные велосипеды, жоли-фи в мутоновых пальтишках, гаммы снов и слов в грибнице кафе под инфракрасными лампами, где вылупляются разговоры, расправляется дым, пищат клювы бутылок, подаваемых втридорога.

Какая-то опытная ведьма разрешилась от бремени в эту ночь, призраки так и шарят в толпе студентов. Гинзберг с Берроузом медленно поднимают для приветствия заточенные тросточки, метрдотель песьими лапами распахивает окно на улицу, чтобы все слышали утонченное пение ангелов и рык люцифера из цоколя.

Но все заглушает улюлюкание подвыпившей африканки, встретившей посреди Парижа воришек из своего племени. Старуха вытянула язык на пол-улицы и медленно запихала перепуганных юношей в старый рено. Потом все стихло, и мы поспешили в поземный паркинг. На минус втором этаже не бывает видений, подумала я, втискиваясь в перенабитый автомобильчик.

Глаза закрылись, и город схлопнулся.

НОЧЬ В МУЗЕЕ
в саду соловей-робот был вполне достоверен
сыр из пластмассы, бесплатный, у входа
в ресторане только вода
в остальном без подстав
очередь двигалась
виски надёжен в кармане
люди кругом, за спиной
твёрдый голос знакомого искусствоведа
словом тусовка
всё шло спокойно
как на солидном кладбище
только,
слева вверху
филонов замироточил

***
между радом и аем
мы траншею копаем

***
Яко гиацинтов запахи,
С табачным дымом перехлест,
И звезды хрупкие, как запонки,
Пришпилены к луне за хвост,
Доколе эхо всепрощения
В пещере узкой отдает,
Токуют тени воплощенныя,
Щенячий тычется народ,
Плотина, сломанная радостью,
Речет проточныя ручьи,
Платонов платиновый градострой
Пылает в глиняной печи!

***
Ты похожа на змеевик -
волосы спутанные, под платком каменный лед,
глаза горят первоблудным огнем…
я узнаю тебя и в толпе.
Рыжие звезды, их мертвый свет
помнит,  как мы стали на пленке пылать,
превратились в зерновую пыль.
безымянные духи молча над нами  курили табак,
древесные тени  пилили паленый  пар,
жужжали вращательные механизмы миров,
трындели старухи о пятизвездочных островах -
на пятом уровне бесовнет.

ВОДРЕВО
кологрив хоровод хромосом
в невесомости ты колесом
на зов неопознанных раций
непознанным хочешь остаться.
Но эльфы оранты и альфы,
сжав под землей ладони,
костяные щекочут арфы
незнамо какого Она
языков ползучие эфы,
почек нетварные рифы
болтает в шакалках эхо,
зыркает мои шифры, -
тщатся ветвисты руци
до пяток клыком дотянуться…
гляжу - восседает сука,
не издает ни звука
во лбу незвезда-колодец,
и не собраться духом,
стремный кругом народец,
невротец с звериным слухом –
долгий сытый колодец
из камня и праха
ныряю – и ветви колотит
колом стоит рубаха
под корнем младенца кроватка
пустая с подушкой и соской,
погремушки, на палке лошадка
скачет, залитая воском.

* * *
Вдогонку эхо нам не взмолвит,
Вдогонку ветер не пришепчет,
Сознание темно, как взморье
Зимой, эгоистичной сучкой,
Что там дитя лепечет, ручкой
Тилиская бобы какао,
Увечья наши не случайно
На фьердах неба отступают,
А я пишу и джин лакаю,
А я внимаю секси мьюзик
Курящихся бла-бла, какая
У этой девушки улыбка,
Как будто боже отдыхает
Как будто прощена ошибка
Упрощена задачка, Каин
Раскаянный уснул

ПРЕДЧУВСТВИЕ
Ни тщета, ни отрава, ни южная леность девиц,
Поцелуи в полсилы, улыбки -  лунные божества.
Распускается тьма механически, росчерком птиц
Уплотняются звуки, бегущие естества.
Где бродяжные духи, быстрые как вода,
Где Кассандровы губы мстительней, чем у змей,
Открывается имя, гордое, как орда,
И становится смысл, что небо твое, ясней.
Будь ты пришлым, чужим, халдейкой, хранящей очаг.
Лёгким облаком будь, узором морщин на челе,
Распускается свет, будто делает первый шаг,
И гуляет Бог по большой земле.

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ПАМЯТИ
посв. М. Стр.
священные соки юности: запах вайна, косяк в туалете клуба, поцелуй в парадняке,
неловкое движение ладони к мальчишеским ягодицам;
музыка - небесный рупор, противоядие от всех тревог -
защищала, и ночью знобило только от избытка ощущений -
какие тревоги, последний класс или первый курс?…
«Я знаю, я буду певицей,
родители уверены, что юристом;
и этот мальчик, что меня добивается, добьется;
я буду гладить ему джинсы потому что ненавижу мятые; я рожу ему дочь такую же хорошенькую
чтобы он любил ее без памяти, даже когда я убегу прочь
из прямоугольного дома, и колесная лира поведет меня по разным странам
я буду красить губы вишневым соком
я буду петь нежные песни тонко и с ледяной печалью
на сцене в Париже в Тель-Авиве, свежие цветы в гримерке - потом их быстро снесут на кладбище, куда меня мучительно с зубным скрежетом затолкают маленькие злобные карлики, поселившиеся в солнечном сплетении.
Мои локоны неживые красиво раскидают по бортам тесной лодки, кулаки разожмут, и красиво положат пальцы на грудь.
Я буду без всякого дыхания покорна и молчалива. Кто вспомнит, кто скажет в последнюю минуту, когда мокрые комки гумуса будут пихать мне на лицо, кто скажет: как во мне песня смеялась и пела, какая песня в меня играла».
           …люди становятся знаками на отдаленных шоссе,
              с тех пор как выросли безоглядно,
              все что остается –
читать интернет о жизни и смерти, смерти и жизни
                                   
                                                    далеких и неправдоподобных нас

ПОБЕГ
беги из истории
беги от материка
из океана – беги
с неба – беги
с дерева - беги
из-под земли беги
от подстав беги
от распада беги
от летящей пули беги
встретишь конокрада
отдай ему ключи от автомобиля
встретишь убийцу
отдай ему орудие для убийства
встретишь ребенка
отдай ему своё время
встретишь женщину
отдай ей все что она попросит
встретишь мужчину
верни ему его первородство
встретишь смерть
всучи ей свое семя
просто беги
беги, зеленый бегунок

***
Узре меня, помоечник,
на святках ты святой,
ты ветер трёшь в пригоршнях
с отравленной водой,
твоя жена — холодная
плясунья на часах,
и солнца путеводные
горят в её глазах

О ПОСЛЕДНЕМ ПАСТУХЕ ВО ФЛОРАКЕ    
Интроверсии судеб – Марбург, Париж,
Думи прошлого мутные камешки, точно тайные дети,
Взвеси людские болезненно хороши, – говоришь
Ты с раскачкою, - когда уходят погонщики на рассвете.
Взвой на заброшенном языке -
Жахнет огнь, солнце, как вымя пустое, ляжет,
Подколодезный конь в грудь ударит… смолись по реке
Поющей ночи, самой первой, о которой мало кто слышал даже.
Ее властительницы - мясоедки каменной наготы
В вихре плащей, забродил, выцвел уж алый сок.
Вон, смотри, мальчик кричит с распирающей высоты -
Первоужас птенца и первовосторг.
Но бетонный ветер все тащит тягостный дар
Просителям глухоты в абитэ пластмассовых нор,
Слабые рты опутали провода, и серых орда
Неумолимо прямой высчитала приговор.
Уходят погонщики за рассвет,
Увлекая свой скот, песни сплевывая в ручьи,
Они уходят. И мальчик, не ведая страха и бед,
Все стоит и кричит над землей. Все кричит.
БДЕНИЕ
Читать Теннесси Уильямса,
ловить благочестивый оскал
в звериных осколках,
всматриваться в Нэлли Кэмерон,
смешливую двустволку из Сиднея,
за которой охотилась первая полицайка
Лилиан Армфилд ...
И думать, думать о драконе Самуиле.
Он поселился в парадной на первом этаже, у лифта.
Пойти и спустить ему в угощение пакет с октябрьской антоновкой.
Нет, Самуил не любит яблок. Он любит тепло.
Чтобы его клали за пазуху исполинские люди.
Или хотя бы прижимали к мягкому животу роженицы.
Со мной он только соглашается покурить по сигаретке. Прикуривает из вежливости. Но кладет зажигалку обратно в рот.
Еще ненавидит местоимения ты и вы.
Потом просто начинается утро -
опорожненные контейнеры принимают свежие помои,
в окнах напротив электрические рожки и чайники за горшками с бегониями,
работники выходят на синий сумрак, уверенно летят на свет, в будничный город,
как и ныряльщики во тьме – шагают безбоязненно, безоглядно.
баланс сил восстанавливается.
Самуил мне  обмолвился, что в справедливости смысла нет.
Куда важнее быть услышанным Господом.

* * *
промысел дня
ночь за луной
нимб лубяной
ветра столбняк
промаслены замки
вздрагивают позвонки
небо шатает крышу
ветер шугает крышу
ветер и тень его Агасфер
лубочные сны надышат
вербена мирра и ветивер

***
опыты близкого рая
образы лёгкой смерти
румяная рюйя тает
на стылой тверди.
Белая бездна контрастна,
а зло безлико
Размечены временем трассы
С особым шиком.

***
Дадено, заведено,
Тормоза скрипят и ноют
Кому ночью одино…
Тот пьёт зарево парное
Скорость в области серде…
Разделить на мглу штрафную
Не удастся отверте…
И пойти на штормовую
Тетерев веретено
Глухота домировая,
Счёт сравнять заведено
У мил… рая.

* * *
д.д.
мой брат суров и лаконичен,
приехать, выпить, разобраться,
что делать, если код двоичен,
и мы двоимся, если вкратце,
приезд-отъезд, сигарз–вино,
последний вруб недосягаем,
когда нам станет все равно,
эффектно так мы запорхаем.
дадут не пращуров почет,
а воздух струйный под вожжами,
замашем лапками еще,
а кто освоится – ушами!

***
всяк мысль, увы, здесь не нова,
мой друг, не так ли,
но все же было тела два
на том спектакле,
духовных вверенных начал
приняв до капли,
открылся им земной портал,
ну а не капри
моченых яблок и мачья
и просто меда, -
свобода ведь она ничья
ничья свобода.

ПИСЬМА ДРУЗЬЯМ
Вот пишу письма, письма пишу друзьям
По больницам пишу, по трюмам, по деревням…
Сияющим головам, бушующим головам, их гудящим сердцам,
в их храм, кухню, пьяный бедлам, в их скрытый дацан,
Шлю букв пуговицы, монетки фонтанов, стружку мрамора, праздный хлам,
Улыбки, урывки, морские узлы, хриплые пазлы с мокрым ветром напополам.
Моторные лодки, блошиное стадо, под мостами прыг-скок,
Ночь то что надо,
Всех ясногласых сохрани этой ночью, Бог,
Храни для себя, для Твоих лошадей, Боже храни,
Поляны, писем сочные травы, нелепиц соцветия, смешные огни,
случайных наших радостей острова:
Говорят, там изумруды цветут изумительные, а не пустая какая трава.

***
увечная весна
тебе тебя твои
крюки уда блесна
уключины наив
ты кровяной комок
ты ковок груб и мним
но ты не одинок
хоть и совсем не зрим

***
Д.А.
о чем ты вобще, искл из правил искл
искл искл – кто их оставил, если не бог.
сатори, говорит опальный епископ,
искл божий а не итог
руби с плеч, говорит, цветы рви , милый, цви- цви,
когда человек стареет, ему не до приключений и не до любви

***
В прошлой жизни я была косточкой, самореализовавшейся в вишневое деревце. К концу жизни, медитируя верхними веточками на рассвет и почесывая корни о камешки под землёй, обрела чувство реальности и способность к мульти сатори. В результате чего остаток жизни вела интереснейшие беседы сначала с птицей, затем с человеком, которому было тогда около 10 лет. Птица советовала мне отправиться в путешествие как-нибудь и рассказывала об увиденном. Человек рос и беседы становились все более философичные, он явно страдал оттого, что его, меня и птицу ждет смерть. Однажды птица не вернулась из своего путешествия. Спустя 50 лет меня сломал ураганный ветер, человек сделал из моих корней курительную трубку и брал её всюду с собой. Но я уже сама переродилась в человека. Когда пришло время человеку с трубкой умирать, мне было почти 18, я потратила немало сил , чтоб найти своего старого собеседника, наконец я отыскала его в отдаленной районной больнице. Он умирал без мучений, почти в полном маразме, впрочем когда я нашептала ему фрагменты из наших бесед, он будто встрепенулся, сел на постели, облегченно вздохнул и умер. Я взяла из тумбочки трубку и вышла из здания. На автобусной остановке было безлюдно. Я громко свистнула, заработали автомобильные сигнализации.

КРЫМСКАЯ МАНТРА
Не рви ветрило серди им,
Печёнку не едай,
Летит невыразимый дым
В тандырный сына край.
Гремит железисто плотва
Эвксинской бережны,
Чертит и завихряет в швах
Бездомных кружев сны.
Плевки раздутых пеной чар
Бросает ветра чих,
Внимает слух и брызжет дар
В случайных и ничьих.

?

Log in

No account? Create an account