птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Снова об Андрее Тарковском
птицы
kamenah
СНОВА ОБ АНДРЕЕ ТАРКОВСКОМ
Впервые посмотрела "Зеркало" в 1988, весной, в одной из аудиторий ВГИКа, куда сердобольная полубогемная преподавательница потащила нашу группку, состоящую почти целиком из невест. Тогда я много размышляла о том, какое новаторство возможно в искусстве, писала бойкие смелые стишата и была крайне амбициозна. Даже в одежде. Но после просмотра "Зеркала" что-то внутри сломалось. И поселилось обещание тишины. К тишине шла ещё несколько десятилетий, чтобы в один миг от неё ничего не осталось.
Остальные фильмы Тарковского просмотрены были после сорока. И это было правильно. А тогда, в весеннем холоде, в тесноватой аудитории - мне показали, что произведение искусства не может нравиться всем. Мысль эта была выражена так убедительно, так ярко, что не согласиться было нельзя. Яркость была тревожной - так просыпаешься от ночного свиста ветра. Шелестящий, змеиный киноязык убивал. Чтобы, умерев, преодолев лихорадку воскресения, мне-зрителю-автору вернуться к ясности и любви. К безразличию. Чтобы не оглядываться на то, что это так называемое безразличие является инструментом спекуляции.
Картинка: автор с энным числом публикаций и читателей, но не медиафигура. Говорит такому же, как он, персонажу:
- Мне всё равно, как отнесутся люди к моему новому поэтическому сборнику.
Я слышу этот разговор. Довольно часто. И комментирую про себя:
- Не верю. Не всё равно.
Примерно такой диалог. Между безразличием и безразличием - Тарковский.
"Зеркало" меня убило. Фильм не мог нравится всем. И мне он не понравился. Но изменил - взгляд на искусство, взгляд на кино, и на саму себя.
После, в беседе о просмотренном и об искусстве с однокашницей, тоже амбициозной, вспомнили слова Мандельштама:
- А Данте печатали? А Иисуса Христа печатали?
Тогда, и позже, и многими (знакомыми, собеседниками) эти слова поэта могли быть поняты так, что публикация (или широкий прокат фильма) не есть цель или оценка качества произведения. Мол, напиши сначала нечто гениальное-оригинальное, а потом уже, поднявшись на высший уровень, поплёвывай на человеческое внимание. Вот тогда и стихи опубликуют, и фильм пойдёт в широкий прокат. Отнюдь. Всё не  так.
В этой сбивчивой, истеричной, косой фразе поэта, как мне теперь видится, было вот что: у произведения другая задача. Но после просмотра "Зеркала" никого со мной не было рядом - чтобы объяснить, что задачи бывают разные. У поэта Данте другая задача, чем у поэта двадцатого века. Данте не нужно публикаций. Гёте не унизился бы до подготовки рукописи в редакцию. Это сделали бы его секретари. Мандельштам, как мне кажется, ужасно хотел, чтобы его печатали, и много печатали. Тарковскому многие разочарованные в его творчестве бывшие поклонники и не разочарованные не-поклонники ставят в вину то, что он хотел известности. Но я лично в этом сомневаюсь. Отчасти, но сомневаюсь. Требовать от художника абсолютного неконформизма по меньшей мере глупо.
Не кинематографист, но у меня очень много знакомых, живущих в мире кино. Это инопланетяне. Мне приходилось видеть и видеть и слышать внутренности процесса, хотя сейчас память притупилась. Но кое-что помню чётко.
И сделала выводы.
Кино бывает (для меня) трёх видов. Первый - хорошее кино. Второй - плохое кино. И третий - талантливые фильмы и талантливые режиссёры. Но всё не так чётко разграничивается. Так что бывает хорошее кино талантливого режиссёра и плохое кино от автора хорошего кино.
Хорошее кино для меня - это то, которым зритель может управлять по собственному желанию. Вчитывать в него слова из прожитой жизни, вписывать свои надежды. В этом кино много действия, оно красиво снято и приятно для глаз. В этом кино очень важны актёры. Это старые Голливуд, Болливуд и Мосфильм. А так же несколько других компаний. Это кино удобно и зрителю, и автору. То, насколько дорого во всех смыслах оно достаётся, не очень важно и не очень заметно. Но это очень дорогое кино. Дорогое - в двух разных аспектах. Один - такое кино ценно как произведение киноискусства. Второй - это проект, требующий значительных капиталовложений, и, следственно, обречённый на конформизм. Статусный художник всегда выполняет соцзаказ - даже в том случае, когда он думает, что делает то, что хочет. Однако эти проекты всегда будут весомее амбициозного малобюджетного авторского кино.
Талантливые режиссёры и талантливые фильмы берут призы на неглавных фестивалях и довольно быстро собирают вокруг себя почитателей. Возникает ритуальная пляска образов, нечто вроде японского театра теней. Эстетское искусство, почти камерное, с претензей на пронзтельность и глубину. Это приятная, довольно насыщенная движениями, сфера. И довольно душная.
С плохим кино всё иначе. Оно очевидно. Оно никому не даёт покоя. Авторов плохого кино то воздвигают на пьедестал, то сбрасывают с него. О плохом фильме могут одновременно появиться две статьи, в одной из которых напишут, что этот фильм не выдержит (или уже не выдержал) проверки временем, а вторая будет состоять из двух слов: гений и новатор, не считая необходимых для доказательства словесных инструментов. Тем не менее, плохое кино смотрят, и именно оно является настоящим. Для меня. Но это не только моё мнение.
Хороший эстрадник не понимает рок-н-ролла. Для него грязный звук "Роллинг Стоунз" - моветон. И это понятно, потому что есть хорошая правильная музыка, как есть хорошее правильное кино. Но есть и плохая музыка, с которой, увы, хороший эстрадник уже ничего не может сделать.
Однако есть вероятность, что академический музыкант оценит музыку группы "Гражданская Оборона" как талантливое музыкальное хулиганство. Я сталкивалсь с таким явлением. Для выхода за пределы моих личных впечатлений справка: есть общедоступная записть сесси известного оркестра Кримеца, играющего "Всё идёт по плану".
Так вот, Тарковский - это плохое кино. Сказано без иронии и без ненужного в эссе подтекста. Подтекст уместен в рецензии или статье, но эссе начнёт фальшивить. Да, кино, снятое Андреем Тарковским - плохое кино, но ничего обидного или унизительного в этом определении нет. После шока "Зеркала" лет двадцать не могла смотреть фильмы Тарковского, я приходила в ярость на первых кадрах.
В 2016 году многие любящие кино мои знакомые, и конечно киношники, любят поговорить о вторичности Тарковского, припомнив Дрейера и Антониони. Реже вспоминают Фасбиндера и Херцога, с которыми у Тарковского-режиссёра связи больше. Смысла возражать нет. Есть смысл смотреть, например, "Солярис". Кстати, на мой глаз - лучший у Тарковского фильм, а его многие считают слабым. Станислав Лем почти ненавидел этот фильм и считал, что роман Тарковским понят извращённо. Но красоты "Соляриса" это не умаляет.
Словосочетание "Андрей Тарковский" стало штампом. С этим влюблённым в его кино зрителям придётся жить, как живут с родовой  травмной. Даже с несколькими травмами. Утешение небольшое: это не смертельные травмы.
Первый - конечно, интеллектуализм и, как следствие, амбициозность и вторичность. Вот уже бежит некто с анализом приёмов звука и образа у Антониони и Тарковского. Доказывать обратное - унизительно. Да, Тарковский смотрел фильмы Антониони, и было бы странно, если бы он их не смотрел.
Никогда не могла поверить в миф об интеллектуализме Тарковского. Для меня весь этот детско-садистский видеоряд и до уныния сентиментальная архаичная музыка как раз были атакой на умствование. "Сталкер" от кадра к кадру взрывает интеллектуалистские пломбы, он выносит мозг. В данном случае сленговое выражение приобретат почти абсолютную точность и показывает, как действует это плохое кино. Оно возвращает безусловность.
Христианский аспект отрицать сложнее. Но в любом случае он далек от того, который выражен в статусных работах о кино Тарковского. Да, это действительно опыт христианского кино. И просто - опыт христианства. Взрослого, секуляризованного, но всё так же единственного. И выход за пределы этой впавшей в детство взрослости. Эти фильмы в полном смысле улыбка Бога.
Об эскапизме фильмов Тарковского кажется тоже много написано, но уже в эпоху социальных сетей. Это удачная мысль, но она негармонично противоречит личности Тарковского. Мне трудно поверить, чтобы режисёр кино, со стажем и вполне зависимый от своего дела, ушёл в одиночное плавание, как поэт. Но Тарковскому удалось выразить эскапистское настроение.
Вторая встреча с Тарквоским произошла в 2006 году, в храме. Журнал "Виноград", выходящий в СПб, уже был довольно известным изданием. Я слышала о нём, кажется, даже приглядывалась к его глянцевому квадрату на прилавках церковных магазинов. Издание доверия не вызывало: претензия на умный православный глянец. Пятнадцатый номер, третий за две тысячи шестой, я решилась приобрести. И обнаружила текст речи Тарковского в Сен-Джемском соборе.
Как и в случае с "Зеркалом", был шок. Но я уже не думала, с чем согласна, а с чем - нет. Текст стал куском хлеба. И он никогда уже не станет чем-то само-собою разумеющимся. Я ищу такие вещи, я их собираю.
Речь эта взволнованная, неровная. Но я время от времени её перечитываю. И мне уже не нужны подстриженные на современный манер копии этих мыслей.
"В последнее время (и не просто в последнее, а уже довольно давно) мы задаем себе вопрос: а не греховно ли вообще творчество? Почему же возникает такой вопрос, если мы заведомо знаем, что творчество напоминает нам о том, что мы и сами сотворены, что у нас один Отец? Почему возникает такая, я бы сказал, кощунственная мысль?"

?

Log in

No account? Create an account