птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
новенькое - стихотворение
птицы
kamenah
Сны Генриха фон Клейста в трех частях.



СНЫ ГЕНРИХА ФОН КЛЕЙСТА

1
Дом простого человека


Господин мой, за пивом и чем покрепче я - смотри - развязываю язык.
Он извилист и длинен. Так что слушай, не отвлекайся.

А тем временем Генрих фон Клейст с мигренью незадолго до рассвета
вышел в сад. Какой сад? Розарий!
Мой дорогой Брентано, дорогой Гельдерлин,
вам и не снилось
что видел этот фон Клейст.


Однажды все люди в мире,
не договариваясь,
собрались поесть свиных отходов.
Говорят: как вкусно! это литература! это рассказ! это несправедливость!
это красота! это грудь! это волосы! это запах.


Вместо волос у женщин встали причёски.
Вместо рассказа у писаря - петюканье и гуленье.
Если бы волос не было - была бы причёска, парик найдётся.
Вместо рассказа - некая клизма, которая мозг выносит.


Генрих фон Клейст говорит, сновидя:
- Хейль, этот космос финансово неприступен.
В нем не много изящности, но он прочен.
Как дом поселянина, как девка, идущая на свиданку,
как молодые парни, пареные их репы с их вполне созревшими огурцами.


Слушай меня, господин мой.
Ты говоришь - у тебя одна только песня,
что было славно - а обветшало,
что было ладно - а стало плохо.
Туп ты, мой собеседник.
Смотри, как на нашем рынке,
рынке-рыночке, где сладости есть и книжки,
на ярмарке нашей, мачехе бородатой,
едят свиные отходы. Им нравится пища эта.
Поговорят о вкусе, намажут сверху,
ещё намажут. Хамлу что за дело, из чего пища.
Что хамлу справа, что хамлу слева.
Стенка на стенку - так и жить всем повеселее.
Я бы записал всё, что видел: как говорили
Шроффенштайн-старший, судья хромой, писарь и девка.


Только тише. У Клейста мигрень, он видит во сне новеллу,
которой никто никогда не видел и не увидит.
В гроте из кустов шиповника и кустов розы
сидят с флаконами три созднья.
Маркиза Д-О улыбается чуть смущенно,
Кэтхен смотрит с безумной нежностью и ничего не видит,
Пентиселея гладит живот. Ей рожать скоро.
Генрих фон Клейст не напишет об этом.
А с неба или из-под земли доносится:
- Генрих! Генрих!



2
Дворец


Храбрый мой воин, ты хочешь быть героем.
Ты Зигфрид и его потомок Зигмунд, кровинка его Зиглинда.
Ты мыслишь выше, лучше одет и намного сильнее
коренастого поселянина. Если этот мужик некогда бросил тебя на землю -
он следовал правилам хулиганского боя.
Ты не прикончил его потому лишь, что пока не хочешь.
Драться без правил нужно уметь.
Но драться по правилам - удел бога.


- Убей в себе бога! - Говорит выскочка. В нем жара довольно.
Но глуп он.
Генрих фон Клейст бога не любит,
но в тупости невиновен.


Здесь темно, в коридорах дворцовых,
господин мой, ты тень сторожевая.
Ты красив и сумрачен, не видно ран по лицу и телу.
Ты слышишь музыку и стихи. Ты пение гения слышишь,
порой обмакиваешь перо в чернила, а перо - что говорить - та же шпага.


Генрих фон Клейст
скользнул предутренней тенью вдоль роз мигренозных.
Оглянувшись, он видит Пентиселею: клитор отрезан, поток идёт крови темной,
она верхом на герое, раненом в сердце,
встает, показать свою дикую рану,
опускается, грызёт его спину и гладит нежно
ухо, чтобы его откусить после.


Возле них стоит юная Кэтхен с кувшином,
брызжет из него обозленными муравьями,
орет во весь голос: давай, давай его, дорогая.
Маркиза Д-О заливается смехом с плачем,
этих звуков мигрень фон Клейста еще не знала:
это птица ревет? дочь бога оскорблена и стенает?
нет названия в космосе этим звукам.


И тогда приходит Брунхильда. Она темноглаза, темноволоса,
она не белокурая бестия вовсе. Она говорит:
- Убивай их. Все это страсти.
Это страть усталости от героев. От героев не устают, они есть уже не люди.
Это страсть к спокойной и вязкой жизни, это страсть к пирожкам и зарплате,
это страть построить дом на вшивом лобке подруги.


- Хейль, - говорит фон Клейст, - мое семя прожжет все злые вагины.
Я сожгу вонючий розарий, это скоромное государство.
Во дворце едят свиные отходы на серебре с чеканом.
Я взорву дворец и купольный лоб подруги.
Зло как соперник мне интересно.
Это говорю я, Генрих.


3
Храм


Доктор, вы уважемы в нашем месте. Наш город к вам ходит каждое воскресенье.
А то и чаще ходит - вы даете лекарства не только от дел сердечных,
пилюли от тоски существованья.
Вы всем хороши. Но зачем вы не любите мифы?
И в нашем собрании пастор наш, наущаемый вашими словесами,
возвещает нам, что не нужны нам ни Зигфрид, ни Зигмунд,
ни Кримхильда, покровительница наша, ни добрая святая Бригитта,
ни нежность, ни страсть, ни желание, ни Кэтхен, ни королева херусков.


А нужно что? Реечная машина для добывания денег,
слова, пригодные для немедленной разводки на гранты и гонорары,
гамуз, способный собой придавить героя,
национальное социалистическое движенье.
Господин мой доктор, а вы говорите о договоре с богом.
Облатка - и та несерьезна. Свиные отходы в трапезной уже разогрели,
съедят их ваши коллеги за милую душу.
Так что, целитель душ и телес местный,
дайте мне мифа. Чтобы у меня были кровь, пот и зубы.
Чтобы у меня было чему зреть в стыдливых и косых бедрах,
чтобы подруга моя по ночам стонала.


Господин доктор, посмотрите на наше собранье.
Скажите им, что религия вся конечна. Индус ли это, китаец или ариец.
Кто с вами пьет и ест? Судья колченогий, пекарь вороватый да баба злая.
Я подую - их как пены не станет. Но пока они держатся гамузом -
ни лучу света не войти в темное царство.


Мигрень осерчала совсем. Генрих фон Клейст выходит из сада в дом.
Остановился на секунду. Сморит, в гроте священном
мирным сном спят Пентиселея, отошли у неё воды и кровь запеклась на лоне,
Кэтхен и во сне плачет фиалковыми слезами, и запах мочи трехдневной,
маркиза Д-О в забытьи раскинула руки, платье раскрыто и ходит ее дыхание.


- Генрих! Генрих!
- Хейль, -

восклицает Генрих фон Клейст, - ты говорила мне, дорогая:
смотри на меня и иди за мной. Так вот, я иду - но бойся,
мои руки выжгут все мозги и все твои вещи.
Ничего себе не возьму, а что оставлю - то есть проклятье
всем, кто говорит о Генрихе фон Клейсте.


?

Log in

No account? Create an account