?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
На середине мира - Людмила Херсонская
птицы
kamenah

МИШКА

В детстве я видела мутный белый ручей,
меловые плешивые горы, сосновый лес.
Под ногами хрустели иголки, и помимо птичьих речей
было слышно как кто-то тяжелый с берега слез.

Я подумала, медвежонок, как у бабушки на окне,
с прозрачными коричневыми бусинами вместо глаз.
Наконец-то живой медвежонок, подумалось мне,
у него здесь дом, гнездо, берлога и лаз.

Я заглядывала под каждый высокий пень,
живого медвежонка не видно было нигде.
Бабушка потом рассказывала, что в этот день
пьяный дояр Мишка упал и захлебнулся в воде.

*
Есть стихи, автором которых не хочется быть, но вот отчего-то с ними соглашаешься, как будто это написано тобой. Узнаёшь до мелочей все свои мелкие и крупные муки, сомнения и волнения. Узнаёшь свой мир, хотя бы он был изображён в совсем другой стилистике. Такие стихи, а с ними встречаешься очень редко, оставляют ощущение больше, чем живое. Это (без скидок и оговорок) встреча с потусторонним. Именно такое чувство было у меня при чтении и вёрстке стихов Людмилы Херсонской. Эти стихи для меня сразу же вошли в очень высокие и вместе трудные сферы словесности. Они будто корявы, неряшливы, угловаты, как Тальони. Их немного, они будто боятся сами себя, но нет. Офелия без страха вошла к королеве и без страха же вошла в реку. Мне очень близко то, о чём эти стихи. Холодное, трудное до головокружения течение времени, ощущение себя с ним один на один - ребёнком. И от этого - ребёнком, девочкой - никуда не деться. Однако поэзия Херсонской совсем не о том, что в каждой женщине до самой смерти живёт маленькая царевна. Это как раз и называю "вечной девочкой". Героиня Херсонской - дитя потустороннее, это видение души, собеседование с нею. Героиня разговаривает с домом, садом, оврагом, рекой - едва ли не чаще, чем с живыми людьми. И ей лучше понятен язык усопших, а живых эта героиня побаивается. Потому, наверно чувствует родство со странными персонажами, почти оборотнями: бомж, утопленник, невидимый житель подвала. Наблюдает их со стороны, с большого расстояния, но так сочувственно, как не смогли бы другие. Не жалея, а именно улавливая общее. Что нравится: в этих стихах, как бы созданных для повышенной интонации (и спекуляции), всё внутри совсем иначе. Интонация не повышена, наоборот, почти будничная резкость, а порой лепет, косноязычное бормотание. Героиня видит бомжа не объектом приложения злобно гуманистических чувств, она видит его бомжом. Но ведь бомж живёт не как человек, и вот именно это как живёт интересует героиню. Не для того, чтобы преподнести читателю жареное блюдо, а чтобы убедиться в наличии совсем иных форм жизни, которые сквозь него просвечивают. Именно это желание - удостовериться, убедиться - открывает связь между только что родившимся (во сне героини) медвежонком и утопленником-дояром.
 



  • 1
  • 1