?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
МАРТА КОНВЕЙ
птицы
kamenah
МАРТА КОНВЕЙ
(на мотив Боба Дилана)
Они ускакали — откуда, не спрашивай, это была Сибирь.
Что ей причтелось в просторах наших,
бледных и ввысь, и вширь?
Она Марта Конвей, так себе крошка, торговля или безделье.
Они — трое русских ребят; поголовье, на голову беспредельное.
Один родился в пятьдесят пятом, афганец, крыша — труба,
Второй в шестьдесят шестом, а третий — в семидесятом. Красавчики — хоть куда.
Второй Валерий, тонкая штучка, он музыкант и эстет.
Первый — Петрович, дошёл до ручки,
когда еще не родился на свет.
А третий, а третий был милый рыцарь,
он был убийцей.
Была у них "нива", отличная тачка,
в Оби захлебнулась легко.
Как отыскали коней — не спрашивай,
важно, что были верхом.
Марта хотела сделать запись чего-то, и парни — охрана —
с ней.
Еле ушли. Была суббота. Марта, и трое коней.
— Или сейчас, — напугал их сторож, —
или повесят за крестик.
Петрович понял: и очень скоро. Сказал: вот и слово к песне.
Рванулись к ночи, как будто не было. Погони нет и наутро.
Большие сказали: мол, мы вас не видели, и это было мудро.
Баллада текла как сон. Зачем писать, о чем и не знает?
Марта точно такая: влезла, ее схватило и не отпускает.
Трое с ней, и бледный рыцарь,
он был убийцей.
К вечеру воскресенья не то очнулась погоня,
не то братки углядели.
Три коня, мороз, аппаратура и сосны на длинных ногах,
и ели.
Кто-то стреляет. Петрович отстал, Петрович стреляет лучше.
Марта несется вперед. Это страх. И радость.
И скользко, и круче.
Марта еще не слышала звука, оглянулась — летит Петрович.
Ноги еще в стременах, и что-то дымится, навроде крови.
— Петрович, папа Петрович,
что я скажу своим гидам в их Петербурге?
— Марта, не оборачивайся! — кричит Валерий, —
не смотри назад, сука.
Марта Конвей, сырная голова из Висконсина,
что тебе нужно в Сибири?
Любовь, говорит она, и цель в жизни, дело совсем не в сыре.
Марта Коневей, зачем тебе наркоманы в военной форме?
Это братья мои, говорит Марта, сама я бабенка вздорная.
Она выстрел услышала, не обернулась, но заплакала — слёзы приходят сами.
Валерий упал вместе с лошадью.
Он раздавлен и мёртв, хоть ранен.
Один только бледный Вадим, лавируя меж огненных лучей,
то там, то здесь, как будто бесплотный, двигается за ней.
— Я убийца, Марта, но ты не бойся меня, я мирный.
Я надежный как бронепоезд (ты хорошо подучила русский?)
Дело ведь не в войне. Не в религии и не в банкирах.
Дело во мне. Я змей. Я длинный, но очень узкий.
Я, Марта, оборотень. Я лгу, не веря, что лгу.
Настает мой час последний.
Открываю тебе, все что есть, передаю кожу. Там, в подземной тени весенней
червь меня ждёт, мой брат, убиенный мною приятель.
Но я твой рыцарь, Марта, и Бог мне за тебя платит.
— Скорей, — закричал Вадим, — не достанут.
Кони быстрее машины.
Здесь в снегах ноги пройдут, хоть медленно,
но могут завязнуть шины.
Скорее, Марта. Тайное знанье глупо, политика неприятна.
Я врал всю жизнь. И это ужасно. Это невероятно.
Вадим коня поставил поперек дороги и бросился к "ниве",
которая шла, набирая скорость, за ними.
В его руках было нечто страшное, а глаза казались сухими.
Но глаза на морозе плачут, и ранят слезы густые.
Марта смогла скрыться за скалами. Доскакала до поворота.
Включила мобилу.
И, наблюдая как взрываются алюминий и мясо,
Марта плакала. Затем выждала время, что-то около часа.
Марта вернулась в Петербург. Корабль уходил из порта.
Но Марта осталась. Марта Конвей осталась.
Теперь у нее семья и работа.
Ей и сейчас не разъяснить, как строй баллады слился с ермацким плачем.
Она не знает, что дальше будет, но знает,
что не могло быть иначе.
И только порой во сне она видит лица.
И бледный рыцарь там говорит:
я убийца, Марта, я был убийцей.

Последние записи в журнале