?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


1989, осень.
птицы
kamenah
*
Через двадцать лет видно, насколько трудоёмким и тонким было то существование. Вопреки сложившимся представлениям о тогдашних волосатых. Всё было совсем не так, как представляется многим теперь.

*
Что касается моей однушки, расположенной недалеко от станции Машиностроитель, там вино пили сравнительно редко. Тогда вообще больше пили на открытом воздухе, как мне помнится. Бытие было очень домашним. Работа, сутки-трое, суп с колбасой и вермишелью, а так же фирменное блюдо: минтай, обваленный в манной крупе, и зажаренный. ММ называл это "мент в манной каше". Вкусно. Я жила одна, если забыть о том, что в моей однушке жил ММ с невестой, и мы по вечерам либо смотрели телевизор, либо писали сказки, либо ММ что-то рассказывал, а я рисовала. Рисовала спицей, вязальной, по ватману, тушью. Рыцарей. Тогда приобретали не вещи, а смысл. Однажды с ММ решили добыть постер Моррисона. Для этого поехали в читальный зал б-ки литинститута, взяли возлюбленный мною в то время журнал "В мире книг" и выдрали постер. После ММ привёз ещё и Хендрикса. Это были почти иконы. Вплоть до того, что вскоре на стене возник целый рок-н-ролл иконостас. В целом всё было невероятно трудоёмко, но просто и как-то радостно. Гости, утомлявшие до ссор, вино, не так часто, как может показаться. Было странно, что я жива, но всё вокруг было настоящее и даже чуть более воздушным, чем настоящее. Было чувство золотого одиночества. В этом бытии сквозило что-то благодатное, невинное, почти детское. Мы все как будто приходили в себя. Что, впрочем, и неудивительно. ММ вернулся из Нижнего, а я из Новосибирска. Неравноценно, но всё же. Мне очень нравилось жить одной. Но так, чтобы где-то на расстоянии вытянутой руки жили бы люди. Так и было тогда. Сейчас, осознавая изъяны своего нынешнего жития, порой думаю. Ведь не затем я тогда выжила, и не для того выбиралась из-под обломков этой жизни восемь лет спустя, чтобы теперь наблюдать (в жизни знакомых) дурную пародию на то, что было тогда. Не для того мои уши сохраняют способность слышать звуки, чтобы в них входила разного рода ложь о том, что было тогда. Это короткое время: самый конец восьмидесятых, до середины девяностого, было прозрачное, как будто всех нас мыли с душистым мылом, как детей. Ни опьянение, ни удолбанность не были целью. Не было этого: девки, пиво, рок-н-ролл. Но, что правда, в ход шло всё. Но никого и никто к этому всему не принуждал. Тогда мне хватало радости настолько, чтобы не жаждать ни вина, ни наркотиков. Всё это, жажда, признаки уже середины 90-х.

*
ММ подарил мне "Французский жест" из БВЛ. Там же - Песнь о Сиде и Песнь о Роланде. В ноябре на Этажерке ММ нашёл Слона. И стыдливо, смущаясь, спросил: можно ли его вписать. Ехали домой кривой дорогой, через Фрязево и автобус. ММ и Слон всё время говорили, о вещах престранных. Например о том, что джайнистский мудрец выбирает своим оппонентом трёхлетнее дитя. И если чувствует свою неправоту, то убивает дитя. Невеста ММ, увидев Слона, обрадовалась. Даже согласилась выить: я хочу задринчать. Пили хороший кагор, из маленьких пиал, одна бутылка. Ночью Слон чуть не поссорился с ММ. Обидевшись, ушёл в комнату, на раскладушку, и всю ночь читал стихи себе под нос. "Поле цветов и чей-то взор на краю".  

*
В Джанге Чорт, он же Еремеев, музыкант, подошёл ко мне и спросил, нависнув огромным вельветовым телом: ну что, матушка, стяжала благодать?

*
На Петровке и в Туристе настолько напивалась кофе, что руки тряслись. Кроме того, болел корень выбитого шофёром на энской трассе зуба. Есть хотелось всегда.