?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Вам письмо!
птицы
kamenah
Получить свое письмо


Приятное уведомление.

Метки: ,

Какой будет моя зима?
птицы
kamenah
Получить свое предсказание


Приятный прогноз погоды.


Метки: ,

"Киреевский же был весь душа и любовь"
птицы
kamenah
Оригинал взят у optinapustin в "Киреевский же был весь душа и любовь"
"Киреевский же был весь душа и любовь". Современники и потомки о духовном сыне оптинского старца Макария

Марина Анатольевна Можарова,
кандидат филологических наук,
старший научный сотрудник
Института мировой литературы РАН

Иван Васильевич Киреевский, по словам И. М. Концевича, принадлежал к числу мирских «оптинцев», то есть к той немногочисленной части образованного русского общества, которая была одного духа с Оптинскими старцами и вполне разделяла их взгляды на современность. Оптинский старец Макарий в одном из своих писем размышлял: «Сердце обливается кровию при рассуждении о нашем любезном отечестве России, нашей матушке, куда она мчится, чего ищет? Чего ожидает? Просвещение возвышается, но мнимое; оно обманывает себя в своей надежде; юное поколение питается не млеком учения святой нашей Православной Церкви, а каким-то иноземным мутным, ядовитым заражается духом; и долго ли это продолжится?»[1] Тревожась о будущем России, Киреевский искал способы подкрепить «внутренние карантины против той нравственной заразы, от которой теперь гниет Европа». «Грустно видеть, — писал он, — каким лукавым, но неизбежным и праведно посланным безумием страдает теперь человек на Западе. Чувствуя тьму свою, он как ночная бабочка летит на огонь, считая его солнцем. Он кричит лягушкой и лает собакой, когда слышит Слово Божие. И этого испорченного, эту кликушу хотят отчитывать по Гегелю!» Иван Васильевич надеялся, что та «болезнь, от которой у бедного западного человека уже провалилось небо», не коснется России или, если коснется, то «какого-нибудь несущественного края нашего общества»[2]. Но, увы, в России всё большее распространение получали такие духовные недуги, как маловерие, ложные верования, неверие, нигилизм. По словам митр. Антония Храповицкого, «общество почтительно выпроводило, выкурило дух Церкви, дух Православия из своего быта, загнало его в алтарь и на паперть, где молятся простолюдины»[3]. В последнее десятилетие своей жизни Киреевский все свои знания, силы и способности посвятил одной цели — служению истинному Просвещению. И то важнейшее обстоятельство, что «из всех мирских лиц, перебывавших в Оптиной Пустыни, Иван Васильевич, по словам И. М. Концевича, ближе всех других подошел к ее духу и понял, как никто иной, ее значение как духовной вершины»[4], имело решающее значение для итогов его философских занятий.

Первый биограф Киреевского В. Н. Лясковский назвал главной заслугой Ивана Васильевича «первую попытку построения философии на христианских началах»[5]. Прот. В. В. Зеньковский утверждал, что Киреевский был «самым сильным философским умом первой половины XIX-го века»[6], и отметил, что он «вообще не отделял в самом себе философского сознания от богословского»[7]. Важнейшей особенностью религиозной жизни Киреевского, по словам прот. В. В. Зеньковского, являлось то, что он жил «не только религиозною мыслью, но и религиозным чувством», что «у него был подлинный и глубокий религиозный опыт». И именно в этом смысле «Киреевского надо считать, более чем кого-либо другого, выразителем того, что хранило в себе церковное сознание»[8].

Обращение к вере, изменившее всю жизнь Киреевского, не означало для него отказа от возможности свободно мыслить. Между разумом и верой для него, в отличие от многих его современников, не существовало трагического противоречия. Напротив, именно в «глубоком, живом и чистом любомудрии святых Отцов» Киреевский видел «зародыш» той будущей философии, которая «должна была уничтожить болезненное противоречие между умом и верою»[9]. О тех же, кто продолжал искать собственные пути к истине, Киреевский писал в последней своей статье: «Тяжелое должно быть состояние человека, который томится внутреннею жаждою божественной истины и не находит чистой религии, которая бы могла удовлетворить этой всепроникающей потребности. Ему оставалось одно: собственными силами добывать и отыскивать из смешанного христианского предания то, что соответствовало его внутреннему понятию о христианской истине. Жалкая работа — сочинять себе веру!»[10]...

читать дальше