?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Дневник - 18 февраля - 19 февраля
птицы
kamenah

Отверженные по роману Виктора Гюго. Фотопробы 12
птицы
kamenah
ГАВРОШ.
Сын Тенардье, после полицейской облавы находит двух своих маленьких братцев, потерявшихся на улицах Парижа. Гибнет на баррикадах.


   У Парижа есть ребенок, а  у  леса  -  птица;  птица  зовется  воробьем, ребенок - гаменом.



   Когда они доедали хлеб и дошли уже до угла мрачной  Балетной  улицы,  в глубине которой виднеется низенькая, зловещая калитка  тюрьмы  Форс,  кто-то сказал:
- А, это ты, Гаврош?
- А, это ты, Монпарнас? - ответил Гаврош.
К нему подошел какой-то человек, и человек этот был не  кто  иной,  как Монпарнас; хоть он и переоделся и нацепил синие окуляры, тем не менее Гаврош узнал его.
- Вот так штука! - продолжал Гаврош. - Твоя хламида  такого  же  цвета, как припарки из льняного семени, а синие очки - точь-в-точь докторские.  Все как следует, одно к одному, верь старику!

Отверженные по роману Виктора Гюго. Фотопробы 13 - ВАТЕРЛОО
птицы
kamenah
Генерал Веллингтон




Веллингтон, встревоженный, но внешне бесстрастный, верхом на коне, весь день простоял впереди существующей и доныне старой мельницы Мон-Сен-Жан, под вязом, который впоследствии какой-то англичанин, вандал-энтузиаст, купил  за двести франков, спилил и увез. Веллингтон сохранял героическое  спокойствие. Вокруг сыпались ядра. Рядом с ним  был  убит  адъютант  Гордон.  Лорд  Гиль, указывая на разорвавшуюся вблизи гранату, спросил: "Милорд, каковы  же  ваши инструкции и какие распоряжения вы нам даете, раз вы сами ищете смерти?" "Поступать так, как я", - ответил Веллингтон. Клинтону он отдал краткий приказ: "Держаться до последнего человека". Было  ясно,  что  день  кончится неудачей. "Можно ли  думать  об отступлении,  ребята?  Вспомните  о  старой Англии!" - кричал Веллингтон своим  старым  боевым  товарищам  по  Талавере, Виттории и Саламанке.

Отверженные по роману Виктора Гюго. Фотопробы 14
птицы
kamenah
ЧЛЕН КОНВЕНТА.
Имя его неизвестно, он стар и умирает на руках Монсеньора Бьенвеню.



Ж., державшийся почти совершенно прямо и говоривший спокойным,  звучным голосом, был одним из тех восьмидесятилетних старцев, которые  у физиологов возбуждают удивление. Революция видела  немало  таких  людей,  созданных  по образу  и  подобию  своей  эпохи.  В  этом  старике чувствовался   человек, выдержавший все испытания. Близкий к  кончине,  он  сохранил  все  движения, присущие здоровью. Его ясный взгляд, твердый голос,  могучий  разворот  плеч могли бы привести в замешательство самое смерть. Магометанский ангел  смерти Азраил отлетел бы от него,  решив,  что ошибся  дверью.  Казалось,  что  Ж. умирает потому, что он сам этого хочет

Отверженные по роману Виктора Гюго. Фотопробы 15
птицы
kamenah
ЭПОНИНА

Дочь Тенардье, влюблённая в Мариуса. Нищий, смелый и добрый его ангел. Эпонина заслоняет собою Мариуса на баррикадах и гибнет на его руках.

Она прошла двойной путь: к  свету  и  к нужде. Она была босая и в лохмотьях, как в тот день, когда столь  решительно вошла в его комнату, только теперь ее лохмотья были на  два  месяца  старше: дыры стали шире, рубище еще отвратительнее. У нее был  все  тот  же  хриплый голос, все тот же морщинистый, загорелый лоб, все тот же бойкий,  блуждающий и неуверенный взгляд. На ее  лице  еще  сильней  чем  прежде  проступало  то неопределенное  испуганное  и  жалкое  выражение,  которое  придает   нищете знакомство с тюрьмой. В волосах у нее запутались соломинки и сенинки, но по иной причине, чем у  Офелии;  она  не  заразилась  безумием  от  безумного  Гамлета,  а  просто переночевала где-нибудь на сеновале.




Дверь отворилась, и Мариус увидел старшую девицу Жондрет  со  свечой  в руке. Она была такая же, как и утром, но при  этом  освещении  казалась  еще
ужаснее. Она направилась прямо к кровати, и Мариус  пережил  минуту  неописуемой тревоги. Но над кроватью висело зеркало, к нему-то она и шла. Она встала  на цыпочки  и  погляделась  в  него.  Из  соседней   комнаты   доносился   лязг передвигаемых железных предметов. Она пригладила волосы ладонью  и  заулыбалась  сама  себе  в  зеркало, напевая своим надтреснутым, замогильным голосом:

Семь или восемь дней пылал огонь сердечный,
И, право, стоило, чтоб он и впредь не гас!
Ах, если бы любовь могла быть вечной, вечной!
Но счастье лишь блеснет и покидает нас.