?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


ЧАРЛЬЗ ДИККЕНС. ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА. Фотопробы. Сэмюэл ПИКВИК.
птицы
kamenah


  Солнце - этот исполнительный слуга - едва только взошло и озарило  утро тринадцатого мая 
тысяча  восемьсот  двадцать  седьмого  года,  когда  мистер Сэмюел Пиквик наподобие другого солнца 
воспрянул  ото  сна,  открыл  окно  в комнате и воззрился на мир, распростертый внизу. 
Госуэлл-стрит лежала у  ног его,  Госуэлл-стрит  протянулась  направо,  теряясь   вдали,   
Госуэлл-стрит простиралась налево и противоположная сторона Госуэлл-стрит была перед ним.
  "Таковы, - размышлял мистер Пиквик, -  и  узкие  горизонты  мыслителей, 
которые довольствуются изучением  того,  что  находится  перед  ними,  
и  не заботятся о том, чтобы проникнуть в глубь вещей к скрытой там  истине.  
Могу ли я удовольствоватьсввечным  созерцанием  Госуэлл-стрит  и  не  приложить усилий к тому, 
чтобы проникнуть в неведомые для меня области, которые еу со всех сторон окружают?" 
И мистер Пиквик, развив эту прекрасную  мысль,  начал втискивать самого себя в платье и свои вещи в чемодан.  
Великие  люди  редко обращают большое внимание на  свой  туалет.  
С  бритьем,  одеванием  и  кофе покончено было быстро; не прошло и часа, 
как мистер  Пиквик  с  чемоданом  в руке, с подзорной трубой в кармане пальто  
и  записной  книжкой  в  жилетном кармане,  готовой  принять  на  свои  страницы  любое  открытие,   
достойное внимания, - прибыл на стоянку карет Сент-Мартенс-Ле-Гранд.


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА. Фотопробы. ТРЕЙСИ ТАПМЕН.
птицы
kamenah


Баджер  танцевала  с  мистером  Треси  Тапменом  -  ошибиться   было
невозможно; вдова с необычайной живостью носилась по залу,  а  мистер  Треси
Тапмен приплясывал около нее. Лицо его выражало необычайную торжественность.
Он танцевал так (как танцуют многие), словно кадриль - не веселая забава,  а
жестокое испытание для наших чувств, требующее непреклонной выдержки.


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА. Фотопробы. ОГАСТЕС СНОДГРАСС, поэт.
птицы
kamenah


 Завтрак прошел не слишком оживленно. Мистер  Тапмен  после  непривычной
для него беспутной ночи был не  в  состоянии  подняться  с  постели;  мистер
Снодграсс, казалось, пребывал в поэтическом унынии,  и  даже  мистер  Пиквик
проявил необычную  любовь  к  молчанию  и  содовой  воде.  Мистер  Уинкль  с
нетерпением ждал удобного случая. Долго ждать не пришлось. Мистер  Снодграсс
предложил осмотреть замок, и так как, кроме мистера Уинкля, никто не изъявил
желания, то они и отправились вдвоем.
     - Снодграсс, - проговорил мистер Уинкль, когда они  оставили  за  собой
людную улицу, - милый Снодграсс, можете ли вы хранить тайну?
     Говоря это, он крепко надеялся, что тот не может.
     - Могу! - был ответ. - Я могу дать клятву...
     - Нет, нет! - воскликнул Уинкль, пришедший в ужас при  мысли,  что  его
друг поклянется не выдавать его. - Не клянитесь, в этом нет необходимости.
     Мистер Снодграсс опустил руку, в поэтическом  порыве  воздетую  было  к
облакам, которые он хотел призвать в свидетели, и  приготовился  внимательно
слушать.
     - Дорогой друг, мне нужна ваша помощь в деле чести, -  вымолвил  мистер
Уинкль.
     - Рассчитывайте на меня!


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА. Фотопробы. НАТАНИЭЛ УИНКЛЬ, бывший военный.
птицы
kamenah



Мистер Уинкль натягивал поводья огромной лошади, пока лицо  у  него  не
почернело; ухитрившись, наконец, остановить лошадь, он слез,  подал  мистеру
Пиквику хлыст и, схватив поводья, приготовился снова вскочить в седло.
     Захотелось ли рослой лошади, отличавшейся природной игривостью, невинно
пошалить с мистером Уинклем, или  она  сообразила,  что  не  менее  приятную
прогулку может совершить и без всадника, - эти вопросы  мы,  конечно,  не  в
силах  разрешить  окончательно  и  определенно.  Какими   бы   мотивами   ни
руководствовалось животное, несомненным остается  один  факт:  едва  схватил
мистер Уинкль поводья, как лошадь перебросила их через голову и  на  всю  их
длину отскочила назад.
     - Милая скотинка, - вкрадчиво сказал мистер Уинкль, -  милая  скотинка,
добрая старая лошадка!
     Но "милая скотинка" презирала лесть: чем упорнее старался мистер Уинкль
к ней подойти, тем настойчивее она  отступала,  и,  несмотря  на  уговоры  и
улещиванье, мистер Уинкль и лошадь кружились на одном месте в течение десяти
минут, а по  прошествии  этого  времени  расстояние  между  ними  отнюдь  не
уменьшилось, - положение неприятное при любых обстоятельствах, а  тем  более
на безлюдной дороге, где никто не придет на помощь.
     - Что мне делать? - крикнул мистер Уинкль после длительного кружения на
одном месте. - Что мне делать? Я не могу к ней подойти.
     - Ведите ее на поводу, пока мы  не  доберемся  до  заставы,  -  ответил
мистер Пиквик.


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА. Фотопробы. ДЖИНГЛЬ, бродяга.
птицы
kamenah


 Он был среднего роста, но благодаря  худобе  и  длинным  ногам  казался
значительно выше.  В  эпоху  "ласточкиных  хвостов"  его  зеленый  фрак  был
щегольским одеянием, но, по-видимому, и в  те  времена  облекал  джентльмена
куда более низкорослого, ибо сейчас грязные и выцветшие рукава едва доходили
незнакомцу до запястья.  Фрак  был  застегнут  на  все  пуговицы  до  самого
подбородка, грозя неминуемо  лопнуть  на  спине;  шею  незнакомца  прикрывал
старомодный галстук, на воротничок рубашки не было и  намека.  Его  короткие
черные панталоны со штрипками были усеяны теми лоснящимися пятнами,  которые
свидетельствовали  о  продолжительной  службе,  и  были  туго  натянуты   на
залатанные и перелатанные башмаки, дабы скрыть грязные белые чулки,  которые
тем не менее оставались на виду. Из-под его измятой  шляпы  с  обеих  сторон
выбивались  прядями  длинные  черные  волосы,  а  между  обшлагами  фрака  и
перчатками виднелись голые руки. Худое лицо его казалось изможденным, но  от
всей его фигуры веяло полнейшей самоуверенностью и неописуемым нахальством.
     Таков был субъект, на которого мистер  Пиквик  взирал  сквозь  очки  (к
счастью, он их нашел);  и  когда  друзья  мистера  Пиквика  исчерпали  запас
признательности, мистер Пиквик в самых  изысканных  выражениях  поблагодарил
его за только что оказанную помощь.
     - Пустяки! - сразу прервал его незнакомец. - Не о чем говорить -  -  ни
слова больше - - молодчина этот кэбмен - - здорово работал пятерней -  -  но
будь я вашим приятелем в зеленой куртке - - черт возьми - - свернул  бы  ему
шею - - ей-богу - - в одно мгновение - - да и пирожнику вдобавок - - зря  не
хвалюсь.


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА. Фотопробы. МИСТЕР УОРДЛЬ, хозяин фермы.
птицы
kamenah


- Всем хватит места, джентльмены, - сказал дородный джентльмен. -  Двое
в экипаже, один на козлах. Джо, освободи место на козлах для одного из  этих
джентльменов. Ну, сэр, пожалуйте! - И дорожный джентльмен  протянул  руку  и
втащил в коляску сперва мистера Пиквика, а затем мистера Снодграсса.  Мистер
Уинкль влез на козлы, жирный парень, переваливаясь, вскарабкался на  тот  же
насест и мгновенно заснул.


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА. Фотопробы. СЭМЮЭЛ УЭЛЛЕР, слуга Пиквика.
птицы
kamenah


Громкий  звон  колокольчика  вызвал  на  верхнюю   галерею   кокетливую
горничную, которая, постучав в  дверь  одной  из  комнат  и  получив  оттуда
какое-то приказание, крикнула, наклонившись через перила:
     - Сэм!
     - Что? - отозвался человек в белой шляпе.
     - Номеру двадцать второму нужны сапоги.
     - Спросите номер двадцать второй,  хочет  он  получить  их  сейчас  или
подождет, - последовал ответ.
     - Ну, не дурите, Сэм, - заискивающе сказала  девушка.  -  Сапоги  нужны
джентльмену сию же минуту.
     - Ладно, я знаю, вы умеете сладко  петь,  -  сказал  чистильщик  сапог.
Поглядите-ка на эти-вот сапоги: одиннадцать пар  сапог  да  один  башмак  из
номера шестого, с деревянной ногой. Одиннадцать пар  должны  быть  готовы  к
половине девятого, башмак к девяти. Кто такой номер двадцать  второй,  чтобы
все ему уступали? Э, нет,  в  порядке  очереди,  как  говорил  Джек  Кеч  *,
вздергивая людей на виселицу: простите, что заставляю  вас  ждать,  сэр,  но
сейчас я вами займусь.
     С этими словами человек в белой  шляпе  с  удвоенным  рвением  принялся
чистить сапог.


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА. Фотопробы. МИСТЕР УЭЛЛЕР-старший, отец Сэма.
птицы
kamenah


 Мы сказали, что мистер Уэллер был  занят  приготовлениями  к  обратному
путешествию в Лондон, - и действительно, он подкреплялся. Перед ним на столе
стояла кружка эля, лежал кусок  холодного  мяса  и  весьма  почтенного  вида
каравай  хлеба,  между  которыми  он  распределял  свою  благосклонность  по
очереди, с самым суровым беспристрастием. Он  только  что  отрезал  солидный
ломоть хлеба, когда  шаги  человека,  входящего  в  комнату,  заставили  его
поднять голову, и он увидел своего сына.
     - Доброго утра! - сказал отец.
     Сын вместо ответа подошел к кружке с элем  и,  многозначительно  кивнув
головой родителю, хлебнул.
     -   Прекрасно   умеешь   присасываться,   Сэмми,   -   заметил   мистер
Уэллер-старший, заглядывая в кружку, когда  его  первенец  поставил,  ее  на
стол, осушив до половины.  Из  тебя  получилась  бы  на  редкость  способная
устрица, Сэмми, если бы ты родился на этом жизненном посту.
     - Да, пожалуй, мне бы удалось иметь приличный  доход,  -  ответил  Сэм,
принимаясь с немалым рвением за холодную говядину.
     - Мне очень грустно, Сэмми, - сказал старший мистер Уэллер,  взбалтывая
эль, прежде чем пить его, - мне очень грустно, Сэмми, слышать из твоих  уст,
что ты дал себя одурачить этой-вот шелковице. До позавчерашнего дня я думал,
что кличка "одураченный"  никогда  не  прилипнет  к  Веллеру...  никогда  не
прилипнет!