?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА - Фотопробы - МИССИС БАРДЛ
птицы
kamenah


- Ах, мой милый... - произнесла миссис Бардл.
     Мистер Пиквик вздрогнул.
     - О милый, дорогой, славный мой шутник! - воскликнула  миссис  Бардл  и
без дальнейших церемоний  встала  со  стула  и  обвила  руками  шею  мистера
Пиквика, сопровождая свои действия водопадом слез и всхлипов.
     - Господи помилуй! - воскликнул  пораженный  мистер  Пиквик.  -  Миссис
Бардл,  милая  моя...  боже  мой,  ну  и  положение...  умоляю  вас,  будьте
благоразумны. Миссис Бардл, оставьте - вдруг кто-нибудь войдет...
     - О, пусть входит! - самозабвенно воскликнула миссис  Бардл.  -  Я  вас
никогда не покину! Милый, славный, добрая душа! - И с этими  словами  миссис
Бардл еще крепче обхватила мистера Пиквика.
     - Помилосердствуйте! - неистово отбивался мистер  Пиквик.  -  Я  слышу,
кто-то поднимается по лестнице. Оставьте меня,  оставьте,  это  -  ваш  сын,
оставьте...
     Но как мольбы, так и  протесты  не  достигли  цели,  ибо  миссис  Бардл
потеряла сознание в объятиях мистера Пиквика, и не успел  он  усадить  ее  в
кресло, как в комнату вошел юный Бардл, а вслед за ним мистер Тапмеп, мистер
Уинкль и мистер Снодграсс.
     Мистер Пиквик остолбенел  и  лишился  дара  речи.  Он  стоял,  держа  в
объятиях драгоценную ношу, и тупо глядел на физиономии своих друзей, даже не
пытаясь с  ними  поздороваться  или  дать  объяснение.  Те  в  свою  очередь
уставились  на  него,  а  юный  Бардл  в  свою  очередь  уставился  на  всех
присутствующих.


Посмертные Записки ПИКВИКСКОГО КЛУБА. Фотопробы. Рассказ старого актера.
птицы
kamenah


Я успел рассмотреть все эти мелкие детали и заметить тяжелое дыхание  и
лихорадочную  дрожь  больного,  прежде  чем  он  обратил  внимание  на   мое
присутствие. В беспокойных попытках  улечься  поудобнее  он  свесил  руку  с
кровати, и она коснулась моей руки. Он вздрогнул и тревожно заглянул  мне  в
лицо.
     - Джон, это мистер Хатли, - сказала его жена. Мистер Хатли, за  которым
ты посылал сегодня, помнишь?
     - А... - протянул больной, проводя  рукою  по  лбу.  Хатли...  Хатли...
Дайте вспомнить. -  В  течение  нескольких  секунд  он,  казалось,  старался
собраться с мыслями, потом крепко схватил  меня  за  руку  и  сказал:  -  Не
бросайте меня, старина, не бросайте. Она меня убьет, я знаю, что убьет.
     - Давно он в таком состоянии? - спросил я у его плачущей жены.
     - Со вчерашнего вечера, - ответила она. - Джон, Джон, неужели  ты  меня
не узнаешь?
     - Не подпускайте ее ко мне! - содрогнувшись, сказал больной, когда  она
склонилась к нему. - Уведите се, я не могу ее видеть. - В смертельном испуге
он не спускал с нее дикого взора, потом стал шептать мне на ухо: - Я колотил
ее, Джем... вчера ее побил, да и раньше бил не раз. Я морил голодом и  ее  и
мальчика, а теперь, когда я слаб  и  беспомощен,  она  меня  убьет  за  это,
Джем... знаю, что убьет. Вы бы убедились в этом, если  бы  видели,  как  она
плакала. Не подпускайте ее ко мне!
     Он разжал руку и в изнеможении откинулся на подушку.
     Я слишком хорошо понимал, что это  значит.  Если  бы  хоть  на  секунду
возникли у меня какие-нибудь сомнения, один взгляд, брошенный на  бледную  и
изможденную женщину, объяснил бы мне истинное положение вещей.
     - Отойдите лучше, - сказал я этой несчастной. Ему вы помочь не  можете.
Пожалуй, он успокоится, если не будет вас видеть.


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА - Фотопробы - Рассказ старого актера. Финал.
птицы
kamenah


 Тяжело  и  трогательно  следить  за  тем,  как  память   обращается   к
повседневным занятиям и обязанностям здорового человека,  когда  перед  вами
лежит его слабое и беспомощное тело; но если  характер  этих  занятий  резко
противоречит всему, что  мы  связываем  с  представлением  о  могиле  или  с
возвышенными  идеями  о  смерти,  впечатление  создается  бесконечно   более
сильное. Театр и трактир вот о чем бредил несчастный.  Чудилось  ему  -  был
вечер, он должен играть в вечернем спектакле, поздно, он торопится выйти  из
дому. Зачем его удерживают, не дают  уйти?..  Он  лишится  заработка...  Ему
нужно идти. Нет! Его не пускают. Он  закрыл  лицо  горячими  руками  и  тихо
сетовал на собственную свою слабость и жестокость преследователей.  Короткая
пауза,  и  он  выкрикнул  какие-то  вирши  -  последние  им  заученные.   Он
приподнялся на кровати, вытянул тощие ноги, вертелся, принимая нелепые позы;
он играл роль - он был на сцене. Минутное  молчание  -  и  он  тихо  затянул
припев разухабистой песни. Наконец-то добрался он до старого пристанища: как
жарко в зале! Он был болен, очень болен, ну а сейчас он здоров  и  счастлив.


ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ПИКВИКСКОГО КЛУБА - Фотопробы - Возвращение каторжника.
птицы
kamenah


Старик смертельно побледнел. Задрожав всем телом, он с трудом поднялся.
Эдмондс вскочил. Тот отступил на шаг. Эдмондс двинулся к нему.
     - Я хочу услышать ваш голос, - хрипло, прерывисто сказал каторжник.
     - Не подходи! - крикнул старик и присовокупил страшное проклятие.
     Каторжник ближе подошел к нему.
     Тот взвизгнул:
     - Не подходи! - Обезумев от ужаса, он поднял  палку  и  нанес  Эдмондсу
тяжелый удар по лицу.
     - Отец... дьявол! - сквозь стиснутые  зубы  пробормотал  каторжник.  Он
рванулся вперед, схватил старика за горло, - но это был его отец, и руки его
бессильно опустились.
     Старик громко завопил.  Этот  вопль  пронесся  над  пустынными  полями,
словно завывание злого духа. Лицо его почернело; из носа и изо  рта  хлынула
кровь и окрасила траву в густой, темно-красный цвет; он зашатался и упал.  У
него лопнул кровеносный сосуд, и он был мертв раньше, чем сын попытался  его
поднять.