?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
ВОЗДУХ №4.
птицы
kamenah
*
Начинается масленица. Хочется драников с чесночным зернистым сыром. Вместо драников и блинов размещаю в жж лит. материалы.

Замечание в скобках: герою номера возможно эссе и не понравится. И это хорошо.

http://gallery.vavilon.ru/images/doc/c22787-kalpidi02.jpg


ФРАГМЕНТ ЭСЕЕ О ПОЭЗИИ ВИТАЛИЯ КАЛЬПИДИ.

ОДА ЛЮБВЕОБИЛЬНОЙ ЗЛОСТИ

(Тема: объяснение в любви. Объясняюсь. Но какая бы ни возникла мысль, готовая к словам, – выглядывает риторика. Для меня риторика всегда величина минусовая. Это порой помогает выжить в слишком сильно волнующих чужих стихах.

И тем не менее.)

 

1988

 

Журнал «Юность» 1988 печатал стихи молодых поэтов, до 30 и чуть за 30. Разворот, с фотографиями авторов и аккуратно напечатанными крохотным шрифтом стихами, назывался «Испытательный стенд». Как библиотекарь, прочитывала почти весь журнал, наскоро, выискивая материалы для витрины.

 

Виталию Кальпиди в 1988 – 31. Однако он уже стал Уральским хребтом современной поэзии. Вот и метафора – много мягче, чем парщиковская (насколько Кальпиди тогда знал стихи и темы Парщикова, не знаю), но на мой глаз точная: Уральский хребет современной поэзии. Водораздел. Признать неудобно: подчёркнутая провинция. Не признать невозможно, потому что его монотонная мощь уже была в большой культуре. Полупризнание – судьба самых талантливых людей тех лет.

 

Россыпь злых и тихих гениев.

 

«Идеология современной цивилизации — успех. Литература же — всегда результат поражений. Художник, вынужденный балансировать между этими двумя полюсами, не может не стать уродом. Таковым он и остаётся, пока Жизнь Смысла подменяется им Смыслом Жизни» (В. Кальпиди).

 

Кальпиди будто кто берёг на чёрный день - далеко от Москвы. Здесь он, мне кажется, быстро устал бы. В нём, по счастью, не образовалось приятного, но напрасного изгиба столичных поэтов. Зато сохранилось нечто древнее, монументальное. И пронзительное.

 

Я был бы исключительно нагляден,

побыв входным отверстием в груди

единственного честного в Челябе

позавчера убитого судьи.

 

Но ангелам я был неинтересен...

 

«Я всегда обожал Москву за ее детскую самовлюбленность, которая умиляет и восхищает. За друзей, переехавших туда и порой сумевших из этой фундаментальной ошибки выстроить песочное здание собственной правоты. И тех, кто родился в Москве, я тоже обожал. Хотя бы за их хрупкие и изящные носы, что не нужно было высмаркивать по всякому поводу и без оного, поскольку их владельцы с детства нанюхались антигриппину Садового Кольца. Я смотрел на Москву, как на не тронутого вменяемостью аборигена с этим самым Кольцом в носу и думал: «Москва ни в чем не виновата. Ни в чем! Ибо – невинна. Ее ссохшуюся девственную плеву можно использовать как папирус, чтобы начертить объяснение в любви»» (В. Кальпиди. Провинция как феномен культурного сепаратизма).

 

Ничего про Парщикова и Уральский хребет Кальпиди я в 1988-м не знала. И однако единственное стихотворение единственного автора из всех, опубликованных в той «Юности», которое безоговорочно стало моим (и многих, многих) тихим гимном (едва ли не до сей поры), подобного которому я не встречала ни в другой, ни в третьей «Юности», принадлежало Виталию Кальпиди. Будто кто совершил за меня выбор. Именно с этого стихотворения началась моя судьба в современной поэзии.

 

***

Памяти Андрея Тарковского

 

И что кроты – наследие Гомера,

и норы их длинней, чем Илиада, –

такой расклад, поверь мне, не химера,

хотя на слово верить мне не надо.

 

Убитый снег упал лицом на поле.

Кто был охотник, кто дуплетом бил,

кто говорил, что есть покой и воля.

 

Я это никогда не говорил.

 

В памяти осталось иначе и жёстче: и говорить об этом мне не надо и Кто первым был, а кто дуплетом бил. Ритм гипнотизировал неподдельной, воинственной античностью (скифы?) и янтарной желчностью Янковского в отечественной имитации кизиевских «Полётов». Это и была искомая любвеобильная злость. Ярость, несущая любовь. Не болезненная, надломленная любовь (у Кальпиди нет надлома, это враки) – а воинственная, грозная и неукротимая. Восходящими волнами, долго, расширяясь и понижая тон к югу. Обрывки хамоватого разговора длинноволосых интеллектуалов (но у Кальпиди, кажется, никогда не было длинных волос) вклинивались в античный рокот, отчего казалось, что боги в ушах говорят (почти дословная цитата поклонника сольных произведений Роберта Фриппа). Вот и ещё одно сравнение. Поэт? Учитель? Кто больше? Воинствующий, но слишком изящный антиклерикализм Кальпиди меня никогда не убеждал и не убедит (предвижу ссору). Поэзия Кальпиди религиозна по сути. И по форме: монотонный гимнический стих «Мерцаний» сродни молитвам.




  • 1
А у Кальпиди бывали и длинные волосы! ;-)

Очень понравилось определение "монотонная мощь" и согрело душу воспоминание о "Юности" 1988 г. У меня эти листочки, возможно, до сих пор где-то хранятся...

Заказала этот "Воздух" - тогда буду читать это эссе полностью.

Вот всегда так) Само про длинные волосы сказалось) эссе могу и выслать электронкой.

эссе могу и выслать электронкой.

- если можно, пожалуйста.

  • 1