?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
На Середине Мира - ДНЕВНИК - НОВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ
птицы
kamenah
ИЛЬЯ РИССЕНБЕРГ:
начало книги

"ТРЕТИЙ ИЗ ДВУХ"


Начало книги Ильи Риссенберга — «Третий из двух». Поэзия изысканная, провокативная (даже можно сказать юродствующая) и глубинно традиционалистская, почти почвенническая.

Чтобы понять, откуда и каким образом берутся в стихах Ильи Риссенберга слова (пастень, никак не пастель) и символы (жертва приношения, исход, сын), нужно не просто знать Хлебникова и гебраистику. Нужно родиться в столице провинции (Харьков) и быть наследником иудейской культуры. Уже много говорено и писано о так называеом «южном эпосе». Так вот, его авангардистский и вместе глубоко народный извод. Стихи Ильи Риссенберга напоминают латы или щит из нескольких, разных пород, проклееных кож. Так, собственно, и делались латы в древности. Несколько разнородных лексических пластов (от церковного и синагогального до диалектного, через разговорный и абстрактно-мистический) проклеены смелой, пастернаковского русла, поэзией, хотя хлебниковость автору намного ближе, судя по тому, с каким теплом возникают морфемно-корневые сбои. В этих стихах сверкают абсолютные весы, благодаря которым поэзия не перерастает в досужий бред (хотя порой к нему очень близка) и не поднимается в мир привычных форм. Она, как сомнамбулическая фея, всегда на границе, и эта граница дрожит. Издаёт звуки. Плачет? И говорит на новом, непривычном языке, который мог возникнуть только на пересечении русского, украинского и идиша/иврита. Квинтэссенция местечковости (украинский Башмачкин), преображающая давящий имперский стиль в космическое барочное видение.

*
ОЛЕГ ДАРК
о поэзии
ИЛЬИ РИССЕНБЕРГА

ОЛЕГ ЮРЬЕВ
"На пути к новокнаанскому языку"



*
АЛЕКСЕЙ УМОРИН
"КОД ИСХОДА"



*
«Код Исхода» живущего в Евпатории Алексея Уморина — одновременно болезненная, страдательная, со-страдательная книга, и ехидная, ироничная. Это чрезвычайно тонкий и подвижный мир:


к плечу приклеенная, ты спала, тонколапа, ленивица, редкого
племени легких: подуй — вспорхнут, — легче легкого, птиц тетрадных
правилом сдерживаемых — до минут сердцебуяния у парадных,
где мы встречалась... Сбегала ты через ступеньку, летя навстречу,
словно к лицу поднося цветы...



«Редкое племя лёгких» и скульптурная тяжесть окружающего: соседка, кошка, скворец, и все рядом, плотно. Эти стихи идут как почти безопасный, но пугающий ледоход, как лента ужасов с вдруг наплывающими пятнами трогательности и почти нежности (за кадрами стихов просто море нежности, опасной и мощной).

Грани (не только ритма и рифмы, не только концы строк и лексические смыслы - а настоящие грани, то есть, грани мелодий) затёрты как старая бардовская кассета. Но эта сбитость, стёртость — вызывает почти физическое чувство любви и боли одновременно. Детская страшился сплетена с колыбельной для любимой. Едкие, почти клеветнические обличения вонзаются в тело живого религиозного чувства.

Эти стихи чрезмерны: слишком пестры, слишком эмоциональны. И слишком очевидно, что так писали в девяностые. Однако Уморин смог  (возможно, единственный из того времени) сохранить незапатентованную свежесть дыхания пустынной лихорадки, в которой зарождались и прошли годы формирования новейшей поэзии. Неровность и рассеянность строк, оплавленные строфы (вспоминаются стихи Елены Шварц) здесь стали свидетелями. Именно так: признаки стали свидетелями прикосновения великого мира к маленькому человеческому мирку. Но поэт возмущён; он верит в огромность частности. И он ваяет эту частность, надеясь, что в неё снизойдёт чудо.

В этих стихах есть как провод оголённая  драма. Они ищут подполья, но подполья уже нет, и потому тяжёлый аромат отчаяния, который излучают эти строки, трудно вынести. Это как смотреть на умирающего. Эти стихи созданы как неофициальная культура, но оказались (чудом?) в совершенно другом мире, и оттого страдают. В них очень много родовых признаков ушедшего: манера рифмовать, рваные раны внутри строки, тон и темперамент эпитетов, метафора. Но мир новый дал им обновлённое тело. Множество лексических слоёв, угловатость грамматики и пунктир повествования свойственны только поэзии последних десяти лет. Мне довелось некогда услышать определение: «пуританин-авангардист». Возможно, так и есть.


  • 1
СПасибо!
Блестяще написали. И я даже согласен без изъятий. ТО есть этот текст о моих стихах меня не корчит, "не краснИт", радует.
Я скопирую (уж так вот, не откажу себе в удовольствии) и дам ссылку у себя.

)) лестно. Однако лучше скопировать текст отредактированный. Я вам вышлю.

поздно. :)
но, буде пришлете, сменю.
Спасибо.

и тут спасибо ))

Наталия, еще раз вам огромное спасибо!
Если я опубликовала не отредактированный текст, я его потом заменю, пусть Алексей мне скажет или вы сообщите.
http://knigozavr.ru/2011/07/15/poet-aleksej-umorin-na-seredine-mira/

И еще. Если вам нужно будет периодически напоминать читателям о СЕРЕДИНЕ МИРА, вы можете представить сайт на нашем портале. Новая аудитория никогда, я думаю, не лишняя.

С уважением
редактор портала Книгозавр
Елена Блонди

Re: и тут спасибо ))

Сердечно благодарю) Конечно, новый круг читателей - лучшая похвала трудам редактора. Спишемся)

Re: и тут спасибо ))

kamenah@yandex.ru

Пишите!

...однокурсницей прежде была, N.
Она и в давнем том была некрасивой, думаю, сейчас ужасна. Однако, удивительным образом, из своего далека, она, года два как, умела направить мои мысли
- через людей, связанных с нами обоими
- ПРОТИВ моих стихов!
Вот этой статьёй вы положение исправили.
(писали статьи о моих стихах и другие люди. Но справились только вы).
Без шуток.
Благодарен.

А.У.

  • 1