?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Русский Гулливер - Марианна Ионова (о поэзии ЧНБ)
птицы
kamenah

russgulliver

 

Наталия Черных из рода «архаистов-новаторов». Недаром Олег Дарк[1], размышляя над ее творчеством, упоминает о Хлебникове (к разным ветвям того же рода принадлежат и Державин, и Клодель). «Архаика» Черных вроде бы на поверхности, однако античные и византийские модели, квази-фольклорные обороты, традиционная для «народного православия» образность, мифологическое узорочье – вся эта россыпь лишь оттеняет главное. Первое, чем «архаична» в современном контексте поэзия Черных, это открытое противопоставление лирической героиней себя – всем контекстам, временным и пространственным.



«Я пришелица в мире железных дорог и летучих вещей, в переполненном мире…» – так начинается стихотворное послание, обращенное к Сахалину. Если есть материк естества и нормы, то героиня оторвалась от него подобно нелюбимому и как будто забытому большой землей «острову изгоев».  

Довершает троицу отщепенцев еще один маргинальный клочок суши – поэзия.

Людмила Вязмитинова в предисловии к сборнику «Похвала бессоннице» почти вскользь упоминает о том, что Поэт у Черных «наследует образу романтического поэта»[2], выгодно отличаясь от него христианским смиренномудрием. Стержневая чета романтического поэта – не бунтарский дух, а осознание себя неизбывно инаким всему. У Черных сплетаются, обнаруживая «двоюродную» близость, самосознания романтическое и христианское: Поэт как изгой среди людей и всякий человек как пришелец в мире сем. Общее здесь – отстранение от среды (вплоть до неприятия ее), в первом случае социально-культурной, во втором – биологической. Насколько добровольное? «Борзая» современность и «немая» природа равно выталкивают «пришелицу».

 

1. Время.

 

«Русская речь нынче только в музее, а всё остальное есть / обесценение речи». Синтаксический и образный строй многих стихотворений Черных бескомпромиссно классичен, если взять за классику среднее арифметическое русской и переводной поэзии XIX века, классичен, как роза и лоза Гёльдерлина или Батюшкова.

Но Черных, кажется, больший романтик, чем романтики. Риторические восклицания на «о» («лобовой» значок романтической поэтики) в атмосфере ее текстов сбрасывают условность. «Архаичное» новаторство Черных – именно эта вечная новизна искренности, свежая чистота прямого слова.

 

Стилизация у нее – не стилизация, а органичная форма нахождения себя попеременно во внутренней греческой, русской, ирландской древности.

 

                                …Поэт, ты выше

природы.

 

Ты все стихии преодолеваешь,

ты извержение стихий наоборот.

Сравним с заключительными строками «Стансов в манере Александра Попа» Ольги Седаковой («Поэт есть тот, кто хочет то, что все / хотят хотеть…»):

и славно жить, как будто на холмах
с любимым другом ехать на санях.

Первое – чуть восторженная констатация истины, второе – изящный пастиш.

Особенность романтического Поэта у Черных в том, что он не совпадает с «я», с героиней. Для нее он – более пример, чем alter ego, потому она лишь утверждает его, родственного святому, в сегодняшнем мире, где «вокруг такие картины, что не найдётся даже идиота, / чтобы принять их как должное». Утверждает так истово, что романтическая оппозиция «Поэт и толпа» яростно сияет, омытая от сусальной позолоты клише, от усталости «реминисценций». 

 

Героиня выходит за грань канонического христианина-пришельца, но к Поэта-изгою только тянется. Она – изгой неромантический, пария («Как была я для всех бесноватой … не сосудом, а только корытом; / я пришелица вам»). И с трудом балансирует между упоением свободой от «плоти» и ощущением своей чуждости всему, гармонично вписанному в «плоть», т.е. в биологический цикл, как некоего проклятия («Увы, я не так!»).

 

Что невыносимее? «Картинка убогой реальности», отвлекающей своими мелкими болями от Боли самого пребывания в жизни? Или великолепие природы, об этой Боли напоминающее?   

 

 

2. Пространство.

 

Мотив границы, который можно проследить в поэзии Черных, неоднозначен.

«Ограниченность и беспредельность — сёстры». Безграничное дано как локальное, в виде родных для героини участков мироздания; граница отделяет их от основного неродного мира.

Когда во вселенной не станет земли:

ни цветов, ни деревьев, ни прели садовой лесной, ни озёр,

ни того, что в них живо, что ими питается -

сохранится

аллея-граница.

Московский Центральный Ботанический сад здесь – центр вселенной, и не символически, а действительно. Стихи Черных богаты «топографией» (Гольяново, Царицыно, Сокольники…); конкретный пейзаж обретает литургическую величавость, оставаясь конкретным, не уклоняясь в символизм.

 

Когда мы поедем в Сокольники…

 

<…>

Будет пахнуть корой тополиной

и прелью змеиной,

а юные кроны как перья павлина

(ещё слышится пение: Христос воскресе!)

нам дружески бросят приветствие клейкое.

Как лирическая героиня снизу вверх смотрит на Поэта, так море «плотских» красок, запахов и текстур, флора и водоемы, отталкиваясь от земли, тянется к поэзии, к божеству, к Духу.

Дух освобождает цветы и травы от «токов земли», разрешает «связи родовые с миром», делает земную красоту необязанной рождению и, стало быть, не обреченной смерти. Отрицание жизни (βίο) не самоценно, оно – ради Жизни, ради κόσμος, ради явленного в красоте бытия, «Божьих одёжек».

 

Мир отождествляется с ограничением – берегами («Вот здесь, на берегу — весь мир»). Провозглашение того, что «озеро от берегов свободно», есть первый шаг к возврату тварного мира Богу как Его престола и Бога –  тварному миру.  

 

 

 

Потому осень как «всенощная вселенной» не может не отослать, хотя бы и невольно, к Вселенской литургии Тейяра де Шардена, во время которой совершается принесение Даров под видом всей материи мира.

 

Когда завершится пересоздание космоса,

<…>

когда сердце полюбит призванье своё,

 

тогда будет открыта ограда,

и можжевельник глазастый

выйдет навстречу

...

наоборот,

то я выйду

навстречу новому райскому месту.

   



[2] Людмила Вязмитинова. Лествица поэта. // Наталия Черных. Похвала бессоннице. Книга стихотворений  / Серия «Русский Гулливер». – М.: Центр современной литературы, 2009.


* И такое случается в нашей литературной жизни) Марианна, рада, благодарю.


  • 1
Архаист... ЗдОрово! Завидую.
;-)

  • 1