?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Отверженные по роману Виктора Гюго. Фотопробы - Революция - Папаша Мабеф.
птицы
kamenah
Церковный староста, истовый католик, никогда не растоптавший ни одного растения, написавший прекрасную книгу о флоре одного из регионов Франции. Влюблён в каждый цветок, его мечта - вырастить синее индиго. Вдруг обеднел, превратился в отверженного. И...

Каждый вечер перед сном он привык прочитывать  несколько  страничек  из Диогена Лаэрция. 
Он достаточно хорошо знал греческий язык, чтобы насладиться красотами принадлежавшего ему подлинника. 
Теперь у него  уже  не  оставалось иной  радости.  Так  прошло  несколько  недель.  
Внезапно  заболела  тетушка Плутарх. Существует нечто более огорчительное,  
чем  невозможность  уплатить булочнику за хлеб: невозможность  уплатить  аптекарю  за  лекарства.  
Как-то вечером  доктор  прописал  очень  дорогую  микстуру.  Кроме  того, больная чувствовала себя хуже, 
нужна была сиделка. Мабеф  открыл (книжный) шкаф  -  там  было пусто. Последний том был продан. 
У него остался только Диоген Лаэрций. Он сунул этот уникальный экземпляр под мышку и вышел из дому; 
это  было 4 июня 1832 года; он отправился к воротам Сен-Жак, к наследнику  Руайоля,  
и возвратился с сотней франков. Он  положил  столбик  пятифранковых  монет  на ночной столик старой служанки 
и молча ушел в свою комнату. На следующий день с рассветом он сел в саду на опрокинутую тумбу; 
через забор можно было видеть, как он неподвижно сидел все утро, опустив голову  и тупо глядя на 
запущенные  грядки.  Время  от  времени шел  дождь;  старик,казалось, этого не замечал. 
После полудня в Париже поднялся  необычный  шум. Этот шум был похож на ружейные выстрелы и крики толпы. 
Мабеф поднял голову. Заметив проходившего с лопатой на плече садовника, он спросил:
- Что это такое?
Садовник совершенно спокойно ответил:
- Бунт.
- Какой бунт?
- Такой. Дерутся.
- Почему дерутся?
- А бог их знает! - сказал садовник.
- Где же это? - спросил Мабеф.
- Где-то возле Арсенала.
Мабеф пошел к себе, взял шляпу, по привычке стал  искать  книгу,  чтобы сунуть ее под мышку, не нашел и, сказав: "Ах да, я и забыл", вышел из  дому с растерянным видом.





Когда он  достиг  верхней  ступеньки,  когда  это  дрожащее  и  грозное привидение, 
стоя на груде обломков против тысячи  двухсот  невидимых  ружей, выпрямилось перед лицом  смерти,  
словно  было  сильнее  ее,  вся  баррикада приняла во мраке сверхъестественный, непостижимый вид. 
Стало так тихо, как бывает только при лицезрении чуда. Старик взмахнул красным знаменем и крикнул:
-  Да  здравствует  Революция!  Да  здравствует  Республика!  Братство! Равенство! И смерть!
Слуха осажденных достигла скороговорка,  произнесенная  тихим  голосом, похожая на шепот 
торопящегося закончить молитву священника.  Вероятно,  это полицейский  пристав  с  другого  конца  улицы  
предъявлял   именем   закона требование "разойтись". Затем тот же громкий голос, 
что спрашивал: "Кто идет?", крикнул:
- Разойдитесь!
Мабеф, мертвенно бледный, исступленный, со зловещими огоньками  безумия в глазах, 
поднял знамя над головой и повторил:
- Да здравствует Республика!
- Огонь! - скомандовал голос.
Второй залп, подобный урагану картечи, обрушился на баррикаду.  У старика подогнулись колени, 
затем он снова выпрямился, уронил знамя и упал, как доска, навзничь, на мостовую, вытянувшись 
во весь рост и  раскинув руки. Ручейки крови побежали из-под него. 
Старое,  бледное,  печальное  лицо было обращено к небу.