птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
НА СЕРЕДИНЕ МИРА - ОСЕНЬ - ЛИЛИТ МАЗИКИНА
птицы
kamenah
ЛИЛИТ МАЗИКИНА


вики
фото отсюда


Ту, что простит

Ту, что простит, ищут — чтобы предать;
сладкие сети из славословий расставив,
ловят на лесть, на обман, и, о да,
на подмену: мудра — ты, что всегда
выгодна; гордая — значит, пустая,
глупая, злая, как же она без креста, и
как же она без вериг, без ярма, без седла?
Боже, спаси от той, с которой быть честным
надо — от слова «честь»; от вместилища зла,
той, что в достоинстве женском настолько подла,
что не обманется лестью.


записки редактора

Стихи Лилит Мазикиной - многоголосый нестройный хор. Вроде бы манера пения и мотив хорошо известен ("цыганочка"), и стих организован несовременно - дело даже не в том, что рифмованный. А по интонациям; и даже если взять рифмы - не двадцать первый век.


А я отреклась от фамилии
и распрощалась с отчеством.
Под ветер танцуют дикие лилии
с моим одиночеством.


Но читаю дальше - и действительно, цыганочка. Глуховато звучащая, необычная, техно-ска, что ли, цыганочка.


В городе стылом осталось — со-жительство,
я же есть — одиночество.

И слово "со-жительство", и "я есть одиночество" - выросли из суперсовременного быта предместий мегаполиса (с грозными названиями), быт которых отчасти напоминает быт "Криминального чтива". О гроздьях трагедий этих мест можно рассказывать усечёнными сказками, можно простыми полуматерными стихами, которые так легко спеть под две или три гитары. А можно, сделав смелый прыжок босиком, спеть старинную мелодию, подкрепив её чем-нибудь из Лорки:


Ветром ноябрьским стонут
трубы печурок,
гудят квадраты заслонок
низко и хмуро,
полночные сны выпевают
мальцам-цыганятам.
А в окна клёны кивают,
бурей распяты.


Но эти стонущие заслонки и хмурые печурки очень узнаваемы. Как мотоцикл и использованные инсулинки возле некрашеной лет двадцать калитки. Посмотришь - а рядом стоит молодая женщина - на самом деле - ребёнок, цыганская девочка - одетая в модные сланцы под пёстрой юбкой, подаренные ей за танец в кабаке.


Когда девочка ушла,
забрав шлёпанцы и монеты,
кто-то произнёс:
«На то они и цыгане».


Цыганская повседневность, в которой новые вещи кажутся тем, что они есть - лишь новыми вещами, игрушками - вторгается, и очень настойчиво вторгается - в ставший уже привычным расслоенный быт современного человека. Цыгане как бы не люди. Это нечто, напоминающее об эльфах, вампирах и волшебниках из сказок. И Лилит Мазикина очень умело - и очень уместно завернув стихи в полунаивный ритмический платок - раскрывает это впечатление современного человека. Цыгане - всегда поэзия. Лилит смотрит сразу с двух точек зрения: как цыганка и как наблюдательница. Эта игра тем более заметна, что стихи прозрачны и может показаться, что слишком просты для поэзии. Но это только кажется.


Когда весь город клонится ко сну
в вечерней истоме,
Рубен целует детей и жену
и уходит из дома.
Рубен Топкарян не наденет шарф,
носки и галоши:
Рубен Топкарян залезает в шкаф
играть на гармошке.
Прижавшись губами ко рту жестяному,
смежив ресницы,
он дышит, чтобы во тьме стенной
запели птицы
и чтобы дюжина язычков,
дрожа от страсти,
нежной текли бы в ночи мечтой —
слаще сласти;
и выдохи вдруг заискрятся, ясны,
в сачках октав...

А дети спят, не зная, что сны
приходят из шкафа.


?

Log in

No account? Create an account