?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
о рыцарях и рыцарских скандалах (последний рассказ)
птицы
kamenah


ДОН КИХОТ И САНЧА ПАНСА В ТОБОСО

То написано кровью чернильной
на бумаге вениловой и ванильной,
реквием лютневый, телевизионный
и хитроумный.
Рядом — Санчо, пустой подсумок.

То было в стране, где драматург Шварц написал свою лучшую пьесу,
в том пространстве и времени, где режиссёр Захаров
снял свой лучший фильм по лучшей пьесе драматурга Шварца,
но мы не увидим никогда ни пьесы, ни фильма, и я не буду о том жалеть.

Мне сердце подскажет все нужные диалоги
и детали дороги.

Они въехали в город Тобосо,
а луна уже шла в Сарагоссу,
тучи клубились, стены темнели как скалы,
будто в живых никого не осталось.

Санчо, весельчак Санчо, где твой серенький ослик,
о спину которого протёр ты свои кожаные портки,
серый, который шёл на твой забавный голос,
на вздох, предвещавший шутку?
Санчо плачет, смочена пыль на куртке,
пусто в желудке, вот и с тобою сыграли шутку.

Дон Кихот сошёл с Росинанта
и вдруг поклонился поселянке, едущей на ослице.

«Госпожа моя Дульсинея!
Как дождик по бычьему пузырю,
стёк по моим глазам ваш небесный образ,
готов я поверить, что вы не та,
не та голубица, о которой было пророчество в заколдованном замке,
ради которой везли меня до самой Ламанчи в клетке:

изумруд глаз, медовый шёлк волос.
Уж готов я поверить, что вы дурна собою, пахнете чесноком
и ругаетесь как хитана, что вы даже хуже хитаны,
что вы проще и дешевле раёшной куклы, госпожа моя и заступница,
мыло и миндальное молоко, золото амбры,
все рождественские дары волхвов —
они ваши, очарованная моя Дульсинея.
В этом тёмном Тобосо есть электричество и неон, лавки с нарядами и со всякой едой,
но даже друг Санчо и серый ослик
не коснутся ни одной вещи
в проклятом Тобосо,
где владычица моя взлетает как кошка на спину осла или ослицы,
впрочем, какая мне разница!
Госпожа моя Дульсинея,
я ещё вырежу в сердце моём алмазной слезой
последний след туши, оставшийся от вашего ока».

Алонсо Кехано Добрый!
Ты искал Дульсинею, ты шёл к Дульсинее, а увидел собор Пресвятой Девы Марии;
искал возлюбленную, а нашёл святыню, да, нашёл святыню
хоть и не достало сил войти в собор.

Санчо, доверчивый Санчо!
Спишь ты в шелках и бархате утрехтском,
и видишь во сне, как герцогиня с лицом Тереховой и соколом на левой перчатке
приблизилась,
а, право, причёски настолько изысканно скромной
не могло быть даже у той чудесной актрисы!
Пыль на твоей куртке ещё не остыла, нагретая солнцем вчерашним,
подсумок пахнет сыром домашним,
над полным кувшином плачет бессонная Тереса,
вино допить некому.
Санчо, во сне идёшь ты по испанским лугам и полям, будто медным от солнца,
идёшь за своим господином, и серый спешит вслед за Росинантом,
пыль дорог сделала тебя мудрее и беззащитнее всех на свете,
Санчо, весельчак Санчо!
А здесь, в Тобосо, ты вынужден только платить и покупать,
что продадут тебе, что продадут,
в благодарность — молчать.
Нет, проснувшись, ты снимешь камзол из утерхтского бархата,
наденешь куртку из кожи
и под насмешки дворовых собак,
ты и серый, отправитесь вслед за своим господином и Росинантом.

Дон Кихот созерцает Дульсинею Тобосскую

«Госпожа моя Дульсинея!
Я уже никогда не увижу ваших глаз, ваших губ, не услышу вашего голоса,
не увижу, как вы поправите причёску, хоть она в полном порядке, не улыбнётесь;
образ ваш стекает, как грязный пот по чему-то безликому, по стенкам райка,
но вот сердце моё, что не хочет верить тому, что вас не было, что нет вас!
Вы со мною всегда, ваш запах и ваше дыханье, они выручали меня,
хоть безумен я — верю, что я настоящий рыцарь, да, я настоящий рыцарь,
и я люблю вас, госпожа моя Дульсинея».

Дульсинея Тобосская отвечает Дон Кихоту:
«Господин мой! О господин мой! Как вы нашли меня в нашем тёмном Тобосо
под первой весенней луною?

Ведь вымысел не становится правдой,
да, вымысел не становится правдой!
Но как же вы нашли меня, господин мой?»