?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
БИТЛОМАНИЯ!
птицы
kamenah
ОРКЕСТР ОДИНОКОГО СОЛДАТА

1
Начало – маршем,
в представленье нашем.

Во времена военные  —
нетленные, нетленные,
сейчас, сейчас, сейчас
орудий и свирелей глас.

То флейта, скрипка и гобой
сошлись между собой на бой,
возвышенно и вразнобой.

Да кто, приятель, нас поймёт,
покуда мы — не мёд.


2
Мы обязательно напомним о стихах,
как о проросших облака цветах.

(Да что тебе косые рифмы?
Цветут гитарок злые грифы!)

…представить, что стихам
не дышат на ладони,
что не посмотрят им в глаза
не расплетут их кос,

что их забудут и теперь,
что времени не хватит,
что много дел, так много дел,
и — до свиданья, братья!

Что в корне словом не права,
а голова, а голова —
да что там!

…страх представить,
что позабудут их потом,
когда — одна, живая

я буду знать о том:

живу — переживаю.


3
Осенний день без всякой укоризны
сравнится с человечьей жизнью.

Роднее тише и милей
сентябрьских первых третьих дней
улицы старые тихие

с чудесным алмазом: привет небесам,
из корок и цедры лимонной – лесам.

Стенок размытые лики
улицы сладкой моей!
И - никого на ней.

Кошка на крыше — видно лишь мяв,
Тополь идёт, голубятню обняв.

Лестница держится старым плющом,
слышу из неба: люби и беги!
Рыжий листок укрывает плащом
из ванильной фольги.

В мире чудесно, как в мире чудесно!
Горечь конфет и нелепость мультфильмов
только отчасти напомнят о мире
в котором мы жили.


4
Любишь — не любишь, жутко узнать.
Кто ты мне, радость? Милый и мать.

Мой Господи, ведь это просто чары:
родство меж гончаром и глиной даром
даётся нам, даётся как платок
которого не потерять не мог.

Но я люблю, как маму и отца,
без имени, без крови и лица,
накормленное нехотя дитя —
жалея грязь, и с совестью шутя,

люблю. Как только любит сирота:
ужасна глубина и острота.


5
И вот я дома. Кто же я — вопрос.
Душа с прекрасным телом, полным звёзд.

Мне здания высокие бока милы как горы,
в них окна все — озёра с чистой донной галькой.
Их этажи тихи как разговоры
души с душой, глазка с глазком и рамки с рамкой.
Душа как рамка, что вмещает дух,
как время принимает вид старух.

Мне здания близки ожившие пустоты;
вот половинка дня и половина бытия на блюдце;
их комнаты — убежища, пристанища, возлюбленные гроты
обители одной, в которую все ласточки вернутся.
Я помню: жёлтый пол светился
и синий половик струился.

Мы все как в первом классе, как послушники,
мы все в одной квартире, тесно страшно!
Мы друг для друга славные и верные наушники,
Но я люблю — обиды все вчерашние.
Я расцветаю в тишине и пустоте;
истлев, расту в песчаной суете.

Давно уж перестала различать,
где право, лево, где отец и мать,
где ждёт опасность, где друзья хранят —
мне и не нужно; это сладкий яд.
Есть город, где живёт мой радость. Там
я стану тем, кто был на землю дан.


6
Соль эпитафии добавится по смерти.
Ось памяти всё мирозданье приводит в ход.