?

Log in

No account? Create an account
птицы

kamenah


На Середине Мира

Стихи. Дневниковые записи.


Previous Entry Поделиться Next Entry
Снова об Андрее Тарковском
птицы
kamenah
СНОВА ОБ АНДРЕЕ ТАРКОВСКОМ
Впервые посмотрела "Зеркало" в 1988, весной, в одной из аудиторий ВГИКа, куда сердобольная полубогемная преподавательница потащила нашу группку, состоящую почти целиком из невест. Тогда я много размышляла о том, какое новаторство возможно в искусстве, писала бойкие смелые стишата и была крайне амбициозна. Даже в одежде. Но после просмотра "Зеркала" что-то внутри сломалось. И поселилось обещание тишины. К тишине шла ещё несколько десятилетий, чтобы в один миг от неё ничего не осталось.
Остальные фильмы Тарковского просмотрены были после сорока. И это было правильно. А тогда, в весеннем холоде, в тесноватой аудитории - мне показали, что произведение искусства не может нравиться всем. Мысль эта была выражена так убедительно, так ярко, что не согласиться было нельзя. Яркость была тревожной - так просыпаешься от ночного свиста ветра. Шелестящий, змеиный киноязык убивал. Чтобы, умерев, преодолев лихорадку воскресения, мне-зрителю-автору вернуться к ясности и любви. К безразличию. Чтобы не оглядываться на то, что это так называемое безразличие является инструментом спекуляции.
Картинка: автор с энным числом публикаций и читателей, но не медиафигура. Говорит такому же, как он, персонажу:
- Мне всё равно, как отнесутся люди к моему новому поэтическому сборнику.
Я слышу этот разговор. Довольно часто. И комментирую про себя:
- Не верю. Не всё равно.
Примерно такой диалог. Между безразличием и безразличием - Тарковский.
"Зеркало" меня убило. Фильм не мог нравится всем. И мне он не понравился. Но изменил - взгляд на искусство, взгляд на кино, и на саму себя.
После, в беседе о просмотренном и об искусстве с однокашницей, тоже амбициозной, вспомнили слова Мандельштама:
- А Данте печатали? А Иисуса Христа печатали?
Тогда, и позже, и многими (знакомыми, собеседниками) эти слова поэта могли быть поняты так, что публикация (или широкий прокат фильма) не есть цель или оценка качества произведения. Мол, напиши сначала нечто гениальное-оригинальное, а потом уже, поднявшись на высший уровень, поплёвывай на человеческое внимание. Вот тогда и стихи опубликуют, и фильм пойдёт в широкий прокат. Отнюдь. Всё не  так.
В этой сбивчивой, истеричной, косой фразе поэта, как мне теперь видится, было вот что: у произведения другая задача. Но после просмотра "Зеркала" никого со мной не было рядом - чтобы объяснить, что задачи бывают разные. У поэта Данте другая задача, чем у поэта двадцатого века. Данте не нужно публикаций. Гёте не унизился бы до подготовки рукописи в редакцию. Это сделали бы его секретари. Мандельштам, как мне кажется, ужасно хотел, чтобы его печатали, и много печатали. Тарковскому многие разочарованные в его творчестве бывшие поклонники и не разочарованные не-поклонники ставят в вину то, что он хотел известности. Но я лично в этом сомневаюсь. Отчасти, но сомневаюсь. Требовать от художника абсолютного неконформизма по меньшей мере глупо.
Не кинематографист, но у меня очень много знакомых, живущих в мире кино. Это инопланетяне. Мне приходилось видеть и видеть и слышать внутренности процесса, хотя сейчас память притупилась. Но кое-что помню чётко.
И сделала выводы.
Кино бывает (для меня) трёх видов. Первый - хорошее кино. Второй - плохое кино. И третий - талантливые фильмы и талантливые режиссёры. Но всё не так чётко разграничивается. Так что бывает хорошее кино талантливого режиссёра и плохое кино от автора хорошего кино.
Хорошее кино для меня - это то, которым зритель может управлять по собственному желанию. Вчитывать в него слова из прожитой жизни, вписывать свои надежды. В этом кино много действия, оно красиво снято и приятно для глаз. В этом кино очень важны актёры. Это старые Голливуд, Болливуд и Мосфильм. А так же несколько других компаний. Это кино удобно и зрителю, и автору. То, насколько дорого во всех смыслах оно достаётся, не очень важно и не очень заметно. Но это очень дорогое кино. Дорогое - в двух разных аспектах. Один - такое кино ценно как произведение киноискусства. Второй - это проект, требующий значительных капиталовложений, и, следственно, обречённый на конформизм. Статусный художник всегда выполняет соцзаказ - даже в том случае, когда он думает, что делает то, что хочет. Однако эти проекты всегда будут весомее амбициозного малобюджетного авторского кино.
Талантливые режиссёры и талантливые фильмы берут призы на неглавных фестивалях и довольно быстро собирают вокруг себя почитателей. Возникает ритуальная пляска образов, нечто вроде японского театра теней. Эстетское искусство, почти камерное, с претензей на пронзтельность и глубину. Это приятная, довольно насыщенная движениями, сфера. И довольно душная.
С плохим кино всё иначе. Оно очевидно. Оно никому не даёт покоя. Авторов плохого кино то воздвигают на пьедестал, то сбрасывают с него. О плохом фильме могут одновременно появиться две статьи, в одной из которых напишут, что этот фильм не выдержит (или уже не выдержал) проверки временем, а вторая будет состоять из двух слов: гений и новатор, не считая необходимых для доказательства словесных инструментов. Тем не менее, плохое кино смотрят, и именно оно является настоящим. Для меня. Но это не только моё мнение.
Хороший эстрадник не понимает рок-н-ролла. Для него грязный звук "Роллинг Стоунз" - моветон. И это понятно, потому что есть хорошая правильная музыка, как есть хорошее правильное кино. Но есть и плохая музыка, с которой, увы, хороший эстрадник уже ничего не может сделать.
Однако есть вероятность, что академический музыкант оценит музыку группы "Гражданская Оборона" как талантливое музыкальное хулиганство. Я сталкивалсь с таким явлением. Для выхода за пределы моих личных впечатлений справка: есть общедоступная записть сесси известного оркестра Кримеца, играющего "Всё идёт по плану".
Так вот, Тарковский - это плохое кино. Сказано без иронии и без ненужного в эссе подтекста. Подтекст уместен в рецензии или статье, но эссе начнёт фальшивить. Да, кино, снятое Андреем Тарковским - плохое кино, но ничего обидного или унизительного в этом определении нет. После шока "Зеркала" лет двадцать не могла смотреть фильмы Тарковского, я приходила в ярость на первых кадрах.
В 2016 году многие любящие кино мои знакомые, и конечно киношники, любят поговорить о вторичности Тарковского, припомнив Дрейера и Антониони. Реже вспоминают Фасбиндера и Херцога, с которыми у Тарковского-режиссёра связи больше. Смысла возражать нет. Есть смысл смотреть, например, "Солярис". Кстати, на мой глаз - лучший у Тарковского фильм, а его многие считают слабым. Станислав Лем почти ненавидел этот фильм и считал, что роман Тарковским понят извращённо. Но красоты "Соляриса" это не умаляет.
Словосочетание "Андрей Тарковский" стало штампом. С этим влюблённым в его кино зрителям придётся жить, как живут с родовой  травмной. Даже с несколькими травмами. Утешение небольшое: это не смертельные травмы.
Первый - конечно, интеллектуализм и, как следствие, амбициозность и вторичность. Вот уже бежит некто с анализом приёмов звука и образа у Антониони и Тарковского. Доказывать обратное - унизительно. Да, Тарковский смотрел фильмы Антониони, и было бы странно, если бы он их не смотрел.
Никогда не могла поверить в миф об интеллектуализме Тарковского. Для меня весь этот детско-садистский видеоряд и до уныния сентиментальная архаичная музыка как раз были атакой на умствование. "Сталкер" от кадра к кадру взрывает интеллектуалистские пломбы, он выносит мозг. В данном случае сленговое выражение приобретат почти абсолютную точность и показывает, как действует это плохое кино. Оно возвращает безусловность.
Христианский аспект отрицать сложнее. Но в любом случае он далек от того, который выражен в статусных работах о кино Тарковского. Да, это действительно опыт христианского кино. И просто - опыт христианства. Взрослого, секуляризованного, но всё так же единственного. И выход за пределы этой впавшей в детство взрослости. Эти фильмы в полном смысле улыбка Бога.
Об эскапизме фильмов Тарковского кажется тоже много написано, но уже в эпоху социальных сетей. Это удачная мысль, но она негармонично противоречит личности Тарковского. Мне трудно поверить, чтобы режисёр кино, со стажем и вполне зависимый от своего дела, ушёл в одиночное плавание, как поэт. Но Тарковскому удалось выразить эскапистское настроение.
Вторая встреча с Тарквоским произошла в 2006 году, в храме. Журнал "Виноград", выходящий в СПб, уже был довольно известным изданием. Я слышала о нём, кажется, даже приглядывалась к его глянцевому квадрату на прилавках церковных магазинов. Издание доверия не вызывало: претензия на умный православный глянец. Пятнадцатый номер, третий за две тысячи шестой, я решилась приобрести. И обнаружила текст речи Тарковского в Сен-Джемском соборе.
Как и в случае с "Зеркалом", был шок. Но я уже не думала, с чем согласна, а с чем - нет. Текст стал куском хлеба. И он никогда уже не станет чем-то само-собою разумеющимся. Я ищу такие вещи, я их собираю.
Речь эта взволнованная, неровная. Но я время от времени её перечитываю. И мне уже не нужны подстриженные на современный манер копии этих мыслей.
"В последнее время (и не просто в последнее, а уже довольно давно) мы задаем себе вопрос: а не греховно ли вообще творчество? Почему же возникает такой вопрос, если мы заведомо знаем, что творчество напоминает нам о том, что мы и сами сотворены, что у нас один Отец? Почему возникает такая, я бы сказал, кощунственная мысль?"