Category: история

птицы

Три рассказа на "Текстуре"

*Куратор отдела прозы - Елена Черникова

ЗЛОДЕЙ
НЕУТРАЧЕННЫЕ ЗАПИСКИ
ЯСТРЕБ

Эта длинная тетрадка с потемневшей бумагой жила вопреки всему и исчезать не собиралась. Ее теряли при разных переездах, я сама забывала о ней, но она в нужный момент всплывала как воздушный шар из-под воды, как дельфин, и пожалуйте — довольно властно заявляла о своем существовании.

Однако зачем красивости. Вся нижеописанная история произошла со мной после смерти моей сумасшедшей тетки, и, кажется, имеет продолжение, хочу я того или нет. Тетрадь в этой истории главная героиня, и это не моя тетрадь.

— В детстве я читала о Ленине, — порой шутила моя сестра, по совместительству — подруга и противница, — как он делал чернильницу из черного хлеба и писал аккуратно молоком, поверх основного письма. Чтобы молочные буквы стали видны, адресаты письмо нагревали над свечой. А чернильница была вполне съедобной! Кто придет проверять — Ильич кусочек черного хлеба съел!

— Думаю, декабристам этот способ тоже был знаком, — отвечала я.

— Декабристы писали на масонском языке, — жалела сестра о хлебе и чернильнице. Масонский язык выглядел более ординарно и несъедобно.

У меня Лукич с хлебной чернильницей эмоций почти не вызывал, в отличие от декабристов.

"Неутраченные записки"


птицы

ЕЛЕНА ЧЕРНИКОВА О "СЛАБЫХ, СИЛЬНЫХ".

                                                                    
Наталия Черных. Слабые, сильные: Роман // «Волга», 2015, №№ 1-4

«…в том, что случилось, есть чрезвычайно ясное и чёткое отражение какого-то давнего и очень страшного события, катастрофы» размышляет Макс, поседелый, но живой. Естественно, есть Алекс. Зинаида, понятно, Зинда, хоть и гений чистой красоты, несферату тож. Они все родом из эпохи «Гражданской обороны», но в рец-эссе не место   rock-ликбезу, да и я не критик, тем более не музыкально-политический.
Когда проза поэта (а Наталия Черных прежде всего поэт, она и сама так говорит, да и восемь по состоянию на лето 2015 года её стихотворных сборников говорят), то долгого дыхания или не бывает, или редкое везение, поэты чаще спринтеры, а тут – однако! – текст выдержал сам себя. Автор написал крупную форму, и профессиональному читателю не больно.  Жаль, время романа подошло прямо под порог: я бы через эту странную писательницу посмотрела бы в будущее. Писателей теперь больше, чем читателей, так пусть я с недельку побуду редкостью; ведь когда писателя не читают, он тоже может умереть. Второго плана персонаж, арбатский поэт Кеша, умирает, но во второй части романа, в 2013 году.  («Руслан, а перестройка-бэби – это ведь про нас. Про тех, кто ломанулся, как черепаха из анекдота, и до сих пор ломится, ничего не понимая вокруг»).

Collapse )