Category: общество

птицы

АРТИКУЛЯЦИЯ №8

Новый номер альманаха, где помимо текста есть и фото!
В восьмом  номере три стихотворения из цикла "12 видений" и несколько фотографий из фотоальбома "Идиотия". Это первая публикация моих фоторабот помимо хроники фб.


птицы

дневник

дневник

Елена Шварц в воспоминаниях (цитирую навскидку) дала мысль, что ей повезло: она родилась в нужное время, в нужном месте и среди нужных людей. Про удачное время и место в отношении себя тоже могу сказать.

птицы

ФБ любовь моя

Сергей Ташевский
о романе
"ФБ любовь моя".


фрагмент

"Посты, рассказывающие о жизни героини, о ее детстве, болезни, старении и одиночестве чередуются с главками из фантастического романа на всем протяжении повести, и конечно же этот приём заставляет вспомнить о знаменитом современном романе, в котором исследуется утрата человеком фундаментальных человеческих качеств. Речь, разумеется, о «Возможности острова» Мишеля Уэльбека, где действие также развивается параллельно в современном и пост-апокалиптическом мире, населённом людьми-растениями. У Уэльбека и там, и тут правят бал отчуждение и безликие виртуальные послания, а выход из одиночества возможен лишь через ощущение поэзии, через обретение уязвимости и смертности. Но роман Натальи Черных – не вполне о том же. Одиночество героини, ее уход в социальную сеть не столько проклятие, сколько свободный выбор, даже любовь (о чем прямо сказано в названии романа). "

*Мне нравится это прочтение.
птицы

НЕВОСТРЕБОВАННЫЕ

НЕВОСТРЕБОВАННЫЕ
Новая поэма в ЛиTerrатуре
.
Написана около года назад. Кто любит "Пиьсма заложника" - сюда.

*
Почему они люди?
Не подходи, у кого на проезд,
На общественный транспорт
Средства в наличии.

Почему взяты сны,
Когда в человеческой жизни
Большая часть
Растет не из снов?

А если из снов
Бытие произрастает,
Сон и цена ему.

Сон к зеркалу пленкой не примотать
Накануне перемещения
С места на место.

Сны порой возвращаются.
птицы

дневник

дневник

Июнь традиционно время высокой активности: вечера, премии, фестивали, какие хочешь. Обзоров я давно не пишу и этому рада.

Про премии. Мне довелось работать не в самых мелких - простым ридером и помощником ведущего ридера. В жюри никогда не входила и не хочу, награждения были, но малозначительные. Но вот мой взгляд изнутри.

Премия дается не произведению или автору, а номеру на скачках. Мнение к началу работы премии уже сформировано. Некая грандесса так и сказала про одну премию: я уже пришла на все готовое. И это правда.

Однако премия дает довольно веселый гипноз: тебя оценила общественность (дали диплом), и прочие радости. Поела на фуршете в ЦУМе, например, как было со мной. Это очень важная часть жизни автора, почти как деньги.

А вот деньги - главное. И кому их дать, ни качество произведения, ни известность автора не подскажут никогда. А подскажут - люди и обстоятельства: состав жюри, легкое местничество, связи, активность мерцания в литературной пене и прочее.

Так что пусть будет больше денежных премий и номинаций в них, авось поэты с писателями и купят себе выпивку.
птицы

Четыре льва: Дмитрий Авалиани, Вилли Мельников, Сергей Сольми. И Герман Лукомников.

ЧЕТЫРЕ ЛЬВА

Три плюс один. Троих нет, один жив, о нём - в последнюю очередь. Так случилось, что с 1990 до 1995 или даже до 1997-го была лично знакома с тремя художниками, которые были артистами в древнем смысле этого слова. Они умели всё, и даже больше этого "всё", сложившегося до появления фотографии и кинематографа. В сообщении будут только короткие мемуарные записи. Все четверо родились под знаком Льва. Так что можно сказать - ЧЕТЫРЕ ЛЬВА.Отличный герб русского искусства 90-х.

Авалиани производил удивительное впечатление тем, что это был ангел. Я к нему по-другому относиться не могла. Он ходил неслышно. По крайней мере я не помню звука его шагов. И от него почти ощутимо шла сильная тепловая аура. Его листовертни и стихи всегда действовали примиряюще. Пример был на мне. В то время я намеренно отталкивалась от знакомств и общения, так как было неуютно - ни в Чеховке, ни в Георгиевском. Неприятие касалось даже Авалиани. Но как только он начинал читать или разворачивал свои космические листы- мир становился менее тревожным. Это было слово и действие, изменявшие отношение к миру. С агрессивного на творческое. И я начала рисовать, а потом и фотографировать.

Вилли Мельников для меня был неким домашним чудом. То есть, чудом одного дома, где он любил возникать. Я спорила с ним. Он терпеливо слушал, иногда называл "поэткой", ничего унизительного в виду не имея. Вокруг него роились слухи. Мои уши тоже кое-что страшное слышали, от него самого. Что, мол, ему на войне пришлось есть человеческое мясо, а оно противно-сладкое. Это было сказано в контексте голода. Обсуждалось местное скудное меню, и кому-то захотелось мяса. На что Вилли вполне юродски и отреагировал. Даже сейчас не сомневаюсь, что Вилли был немного сумасшедшим - в старом английском смысле. Идиотом. Его сознание потому и могло порождать "видения многих языков", что было смещено и как бы треснуто. Вместе с тем Вилли - один из немногих людей, которые на мой глаз способны были убить. Когда он приходил в ярость, он не юродствовал, а начинал цепенеть. Я видела только раз, было страшно. Бесед и проведенного вместе с Вилли времени было очень мало, чтобы я считалась его другом (кем-то, кто считает себя его близкими). Но мне на Вилли повезло. Я за много лет не видела от него ничего дурного. А то, что делаю с фотографией, отчасти идёт от Вилли. Уверяю, это был гениальный фотограф и коллажист.

Сергей Сольми, или просто Сольми, был настолько любимцем тусовки, что отвращение к нему было просто необходимо. Он это понимал, и бравировал. И тем, как его любят, и тем, как не любят. Если бы не было этого человека со ртом в виде гигантского слизняка, не было бы половины мест для хипповой молодежи в Москве и других городах. Сольми был уже известен как художник, а Лавстрит, удица Любви, выставочный проект, только начались. Сольми появлялся на выставке неизменно приветливый и надменный. Проект Лавстит длился долго. Первый - осень 1990, в каком-то ДК на Автозаводской. Затем - Детский эстетический центр на Чистых. Затем проект прервался. И уже в 21 веке возобновил свой существование. Но я уже туда не ходила. А Сольми видела несколько раз 1 апреля на Гоголях, он открывал начало сезона хиппи знаменем любви.

Четвёртый Лев - Герман Лукомников. Бонифаций. Пусть он живёт как можно дольше.





птицы

ЕЛЕНА ЧЕРНИКОВА О "СЛАБЫХ, СИЛЬНЫХ".

                                                                    
Наталия Черных. Слабые, сильные: Роман // «Волга», 2015, №№ 1-4

«…в том, что случилось, есть чрезвычайно ясное и чёткое отражение какого-то давнего и очень страшного события, катастрофы» размышляет Макс, поседелый, но живой. Естественно, есть Алекс. Зинаида, понятно, Зинда, хоть и гений чистой красоты, несферату тож. Они все родом из эпохи «Гражданской обороны», но в рец-эссе не место   rock-ликбезу, да и я не критик, тем более не музыкально-политический.
Когда проза поэта (а Наталия Черных прежде всего поэт, она и сама так говорит, да и восемь по состоянию на лето 2015 года её стихотворных сборников говорят), то долгого дыхания или не бывает, или редкое везение, поэты чаще спринтеры, а тут – однако! – текст выдержал сам себя. Автор написал крупную форму, и профессиональному читателю не больно.  Жаль, время романа подошло прямо под порог: я бы через эту странную писательницу посмотрела бы в будущее. Писателей теперь больше, чем читателей, так пусть я с недельку побуду редкостью; ведь когда писателя не читают, он тоже может умереть. Второго плана персонаж, арбатский поэт Кеша, умирает, но во второй части романа, в 2013 году.  («Руслан, а перестройка-бэби – это ведь про нас. Про тех, кто ломанулся, как черепаха из анекдота, и до сих пор ломится, ничего не понимая вокруг»).

Collapse )
птицы

АЛЕКСЕЙ ЕРОХИН. О пользе битья посуды. На издание "Философических писем" Чаадаева.



АЛЕКСЕЙ ЕРОХИН
О ПОЛЬЗЕ БИТЬСЯ ПОСУДЫ

Журнал «В мире книг», 1988 г.

«О, как легко ходить в холопах,
Как трудно уклоняться вбок
»
Борис Слуцкий.

Жандармы российские – занятный народ. И дело живое в руках было, а уж как излагали… Скажем, Александр Христофорович Бенкендорф. Вот, оцените образчик полицейской словесности:

Collapse )
птицы

Отверженные по роману Виктора Гюго. Фотопробы - Революция. Друзья Азбуки.

Анжольрас - двадцать лет, красавец и фанатик Революции. Убил провокатора и предсказал в этой смерти свою собственную. Грантэр - настоящий парижанин, философ, щеголь и пьяница. Он боготворит Анжольраса, но тот не ценит его жертвенной дружбы.



- Грантер! - крикнул Анжольрас. - Пойди  куда-нибудь,  проспись.  Здесь  место опьянению, а не пьянству. Не позорь баррикаду.
Эти гневные слова произвели на Грантера  необычайное  впечатление.  Ему словно  выплеснули  стакан  холодной  воды  в  лицо.  Он,  казалось,   сразу протрезвился, сел, облокотился на стол возле окна, с  невыразимой  кротостью взглянул на Анжольраса и сказал:
- Позволь мне поспать здесь.
- Ступай для этого в другое место! - крикнул Анжольрас.
Но Грантер, не сводя с него нежного и мутного взгляда, проговорил:
- Позволь мне тут поспать, пока я не умру.
Анжольрас презрительно взглянул на него.
- Грантер! Ты неспособен ни верить, ни думать, ни хотеть, ни  жить,  ни умирать.
- Вот ты увидишь, - серьезно сказал Грантер.
Он пробормотал еще несколько невнятных слов, потом  его  голова  тяжело упала на стол, и мгновение спустя он  уже  спал,  что  довольно  обычно  для второй стадии опьянения, к  которому  его  резко  и  безжалостно  подтолкнул Анжольрас.